ЗЕЛЕНАЯ СЕРИЯ

Москва

Армада-пресс

2002

УДК 82-311.8(02)
ББК 84(2Рос=Рус)6-44я5
С 89

Серия основана в 1994 году

Иллюстрации
Е. Шелкун

ISBN 5-309-00336-3

© Супин А. Я,, 2002
© Иллюстрации, Шелкун Е. В., 2002
©ООО «Дрофа», 2002
© Художественное оформление,
ООО «Армада-пресс», 2002

Мои дорогие девочки. Светик, Анюта и
Лизонька!

Сейчас, когда я пишу эту книжку, вы еще
слишком малы, чтобы читать ее. Но время
летит ужасно быстро. Вы скоро подрасте-
те и, быть может, захотите узнать, чем
же так увлекли дельфины вашего деда. Тог-
да переверните эту страницу...

Глава первая
ДЛЯ КОГО И ДЛЯ ЧЕГО ЭТА КНИГА

Глядя на мир, нельзя не удивляться.
Козьма Прутков

Пояснительные выражения
объясняют темные мысли.

Он же

Свое первое знакомство с дельфинами помню до сих
пор. Я тогда еще занимался исследованием совсем дру-
гих проблем, к дельфинам никакого отношения не
имеющих: проводил целые дни в лаборатории, ни в ка-
кие экспедиции не ездил и ездить не помышлял. В дель-
финарий меня пригласили мои друзья, которые работали
там уже несколько лет: «Съезди, посмотри — занятные
звери, для серьезной науки во многих отношениях инте-
ресные; может, и тебя что-нибудь увлечет». Уже смерка-
лось, когда я добрался до места, но, конечно же, первым
делом мы отправились к вольерам. До тех пор я видел
дельфинов только на картинках, так что хотелось скорее
посмотреть, как эти легендарные звери выглядят вблизи.
Мы шли по пружинящим мосткам, и еще до того, как я
смог что-то разглядеть в сумерках, услышал необычное
«пуф-фу... пуф-фу». То, что так дельфины дышат, дога-
дался и сам, без объяснений — кое-какие книжки про
этих животных я к тому времени все же прочел. Но вот
мы подошли поближе, на окаймляющие вольер мостки.
Темное веретеновидное тело вспороло поверхность воды
прямо у меня под ногами, поднялся над водой серп плав-
ника — «пуф-фууу» — глубокий, мощный вдох, и тело
исчезло под водой.

Тогда я даже не предполагал, что мое знакомство с
дельфинами продлится на многие годы, но из вольера
ушел не скоро: зрелище всплывающих и исчезающих под
водой тел завораживало. С тех пор прошло больше трид-
цати лет, и все это время моя работа так или иначе была
связана с дельфинами. Конечно, тридцать лет — это не
слишком много. У некоторых из моих знакомых стаж
знакомства с ними побольше. Но все же это не так уж и
мало, и за эти годы я кое-что узнал о дельфинах и из сво-
их собственных наблюдений и исследований, и читая
книги и статьи других ученых, которые тоже изучают
этих поистине замечательных животных. И все эти годы
я не переставал удивляться: столько неожиданных, неве-
роятных, просто невозможных вещей выявлялось во вре-
мя этой работы. Не раз после очередного «сюрприза»,

6

преподнесенного дельфинами, возникала мысль: сколь-
ко же еше их может быть, таких неожиданностей?

И когда я слышал фантастические небылицы, кото-
рые нередко рассказывают о дельфинах (а таких небылиц
немало), то становилось просто обидно. Ну зачем приду-
мывать всякую чепуху? Ведь удивительные способности,
которыми действительно обладают эти животные, гораз-
до интереснее всех тех мифов и выдумок, которые подчас
можно не только услышать в устных рассказах, но и -
что греха таить — увидеть на печатных страницах или ус-
лышать с телеэкрана.

И в какой-то момент я решил написать эту книгу. На-
писать несмотря на то, что научно-популярных (а тем
более не научных и не популярных) книг и статей о дель-
финах уже написано видимо-невидимо. Я хотел, чтобы
эта книга убедила читателя: дельфины на самом деле го-
раздо интереснее всех невероятных выдумок о них.

Поэтому я попытаюсь рассказать по порядку главное
о дельфинах и сделать это так, чтобы прочесть и понять
книгу мог каждый, даже тот, кто до сих пор об этих жи-
вотных и знать не знал. Хотя, конечно, больше всего рас-
считываю на понимание со стороны самого любопытно-
го и неравнодушного народа — школьников, молодежи,
студентов — тех, кому до всего есть дело, кто готов всюду
сунуть свой нос и обо всем хочет узнать, как то или иное
устроено. Так что выяснить все о дельфинах им просто
необходимо. Но надеюсь, что и те, кто постарше, сохра-
нили хоть некоторое любопытство и желание узнать по-
больше о загадках природы, не будут зевать от скуки, чи-
тая эти записки.

Я хотел сделать книгу по возможности понятной и до-
ступной всем, кто захочет ее прочитать, в том числе и тем,
кто до этого не имел никаких специальных знаний по
экологии, физике, химии. Поэтому заранее прошу про-
щения у тех, кто такими знаниями уже обладает и кому
некоторые из моих разъяснений покажутся слишком уж

7

пространными и навязчивыми. Если что-то вам уже из-
вестно, то проще всего эти объяснения пропустить и чи-
тать дальше; а кому-то они, может быть, будут полезны.

Не знаю, насколько мне удалось достичь своей цели.
Но полагаю, что хотя бы отчасти я проиллюстрировал
очень старую и очень простую истину: природа значи-
тельно интереснее, гораздо невероятнее, чем самые фан-
тастические домыслы. Надо только присмотреться по-
внимательнее, надо суметь увидеть удивительное и неве-
роятное в том, что при беглом взгляде кажется простым и
обыденным.

Глава вторая
А ПОЧЕМУ ИМЕННО ДЕЛЬФИНЫ?

Смотри в корень!
Козьма Прутков

Дельфины. Уверенно можно сказать, что немногие
животные пользуются таким, как они, вниманием. О них
пишут статьи и книги. Дельфинам посвящены радио- и
телепередачи, даже кинофильмы. А уж про устно переда-
ваемые истории и говорить не приходится.

Чего только не сказано и не написано о дельфинах!
Дельфины спасают утопающих и помогают рыбакам ло-
вить рыбу. Они, как лоцманы, проводят суда по узким
проливам и участвуют в военных действиях вместе с под-
водными пловцами. И вообще, дельфины -- разумные
существа, наши братья по разуму, эдакие человечки,
только живущие не на суше, а в море. Или еще того луч-
ше: дельфины — посланцы инопланетных цивилизаций.
От калейдоскопа невероятных историй и легенд, фантас-
ческих предположений и домыслов может закружить-

9

ся голова. Как же все-таки разобраться, что во всем этом
правда, а что — вымысел? Что — миф, а что — реаль-
ность?

Спору нет, многое из того, что говорят и пишут о
дельфинах, не более чем дань сенсации. Очень уж хочет-
ся кое-кому приукрасить истинное положение вещей,
так чтобы вышло поинтереснее, позанимательнее.
Что-то заведомо является досужей выдумкой, не имею-
щей вообще никаких оснований, — это касается измыш-
лений о связи дельфинов с инопланетянами (кто знает,
есть ли вообще инопланетяне и где они; но уж дельфи-
ны-то точно наши, земные жители). Что-то просто пре-
увеличено, хотя в основе может лежать и нечто вполне
реальное.

Какова доля правды в той или иной истории о дель-
финах — это в большинстве случаев не так легко устано-
вить. Из одной книги в другую кочует рассказ о мальчи-
ке, который еще в античные времена подружился с дель-
фином настолько, что по его зову дельфин подплывал к
берегу и на своей спине перевозил мальчика через про-
лив. Этот рассказ впервые появился, по-видимому, в со-
чинениях античного историка Плиния Старшего — ни
много ни мало почти 2000 лет назад. Прирученный дель-
фин подплывал к мальчику, подставлял ему свою спину,
позволял сесть верхом и перевозил через пролив в школу.
Попробуй-ка сейчас проверить, существовали ли на са-
мом деле этот дельфин и этот мальчик и каковы на самом
деле были отношения между ними. Это описание, преж-
де чем попасть в записи историков, бесспорно обрастало
массой несуразностей -- вроде такой, например, инте-
ресной детали, что, подставляя мальчику спину, дельфин
убирал, как клинок в ножны, свой острый спинной плав-
ник, дабы нечаянно не поранить своего друга. Такую че-
пуху мог написать только тот, кто в жизни своей не видел
дельфина вблизи и знает о нем только понаслышке:
во-первых, убирать свой спинной плавник дельфин ни-
как не может, потому что он (плавник) совершенно не-
подвижен, а во-вторых, это и не нужно, потому что плав-

10

ник вовсе не острый и поранить никого не может. На-
оборот, сидя на спине дельфина, за плавник очень
удобно держаться. Так, может быть, и вся эта история -
такой же плод фантазии, как «наточенный» спинной
плавник? Но тот же Плиний Старший рассказывает и
еще об одной подобной истории с мальчиком и дельфи-
ном. Если все это выдумки, почему в них так упорно по-
вторяется один и тот же мотив? Из уст в уста передаются
истории об утопающих, спасенных дельфинами. Но,
оказывается, не так легко найти участников и очевидцев
таких событий, установить, сколько на самом деле было
таких случаев и как именно все происходило.

Но так ли уж важно для нас сейчас точно установить,
имел ли место в действительности тот или иной эпизод?
Наверное, гораздо важнее и интереснее разобраться, по-
чему многочисленные рассказы и легенды возникают
именно о дельфинах, что является для них основанием.
Ведь должна же быть какая-то причина, из-за которой
эти удивительные истории о дельфинах (пусть даже и
приукрашенные) появляются одна за другой. Очевидно,
все же есть повод, благодаря которому именно дельфины
пользуются такой совершенно особой популярностью.
Почему мы не рассказываем друг другу таких же удиви-
тельных историй о летучих мышах или гиппопотамах?
Почему появляются книги и кинофильмы «Человек и
дельфин», «День дельфина», а не «Человек и крокодил»,
«День сороконожки»? Конечно, и про многих других жи-
вотных тоже написано немало интересных книг. Но
именно дельфины завоевали наше расположение. Так в
чем же тут дело?

Разумеется, человеческие симпатии и антипатии не
всегда предсказуемы и объяснимы. Так, может быть, это
просто случайность, каприз наших симпатий в том, что
дельфины оказались в фокусе нашего внимания?

Бывает, конечно, и так. Но ведь интерес к этим жи-
вотным проявляется не только в том, что про них расска-
зывают занимательные истории. Десятки крупных науч-
но-исследовательских лабораторий в разных странах за-

11

няты изучением дельфинов. На такие работы тратятся в
общей сложности миллионы рублей, долларов, фунтов,
марок и еще бог знает чего. Тут уж случай и каприз ни
при чем: наука — занятие серьезное, да к тому же тре-
бующее немалых затрат, и бессмысленных капризов она
не признает. Значит, дельфины действительно представ-
ляют для нас особый интерес, оправдывают затраты тру-
да, времени и средств на их изучение. Чем же они для
нас интересны, и — опять возвращаемся к тому же воп-
росу — почему именно они?

Попытаемся во всем этом разобраться.

Глава третья
ОТКУДА ОНИ ВЗЯЛИСЬ?

Отыщи всему начало, и ты многое поймешь.

Козьма Прутков

Для начала не обойтись без небольшой справки: кто
такие дельфины и откуда они появились? Иначе многое
из последующего не будет понятным.

Сейчас, наверное, уже многие знают, что дельфины -
вовсе не рыбы, хотя своим внешним видом они действи-
тельно напоминают рыб. Дельфины — млекопитающие
животные. Это значит, что они принадлежат к тому же
классу живых существ, к которому принадлежим и мы с
вами, — существа вида Человек разумный. Этот класс -
млекопитающие - - справедливо считается вершиной
эволюции позвоночных животных.

Появились на Земле эти существа не так уж давно:
меньше чем сто миллионов лет назад (притом что жизнь

на Земле в разнообразных формах существует уже мил-
лиарды лет). Вначале это были относительно небольшие

13

зверюшки, но проворные и активные — намного более
активные, чем населявшие к тому времени Землю дино-
завры. Так что скоро млекопитающие заселили все воз-
можные уголки на нашей планете. К настоящему време-
ни класс млекопитающих включает несколько тысяч ви-
дов, и он чрезвычайно разнообразен. В этот класс входят
животные, во многих отношениях совершенно непохо-
жие друг на друга. Здесь и маленькая землеройка, кото-
рая может поместиться в спичечном коробке, и исполин
слон; летучая мышь и плавающий в воде дельфин; хищ-
ники — волки, лисы, львы, тигры — и их жертвы — ко-
пытные, грызуны и многие другие. Но все это разнооб-
разие животных объединяет несколько важных, общих
для всех них черт, которые, собственно, и обеспечили
им процветание и широкое распространение.

Во-первых, все млекопитающие - теплокровные.
Этот термин не следует понимать буквально, то есть так,
что температура их крови (правильнее сказать, конечно,
температура тела) всегда выше, чем у других, «холодно-
кровных» животных. У ящерицы, которая как следует
прожарилась на солнцепеке, температура может быть и
повыше. Гораздо важнее другое: температура тела мле-
копитающих почти не зависит от температуры окружаю-
щей среды. Как только солнышко зайдет, тело ящерицы
остынет — так же, как остынут окружающие ее камни и
песок. У млекопитающих же температура тела почти не
меняется ни при каких обстоятельствах, за исключени-
ем самых крайних — совсем уж нестерпимой жары или
лютого холода. Это постоянство температуры тела до-
стигается непросто: оно возможно благодаря работе
специальных терморегулирующих механизмов, которые
довольно-таки точно, не хуже термометра, отслеживают
внутреннюю температуру тела. Как только она стано-
вится чуть ниже или выше нужного уровня, эти меха-
низмы сразу усиливают или, наоборот, ослабляют вы-
работку тепла из внутреннего «топлива» организма.
Благодаря этому температура и удерживается точно на
нужном уровне, как в лабораторном термостате (если

14

организм здоров; а в случае болезни эти же механизмы
«нарочно» увеличивают температуру тела, чтобы пога-
сить развитие инфекции). Поддержание постоянной
температуры достигается, конечно, непросто: оно требу-
ет постоянных и притом немалых затрат энергии для со-
гревания организма или, наоборот, для отвода избыточ-
ного тепла. Но зато постоянство температуры дает жи-
вотным огромное преимущество: создает наилучшие
условия для осуществления в организме сложных хи-
мических процессов. Ведь скорость всех химических ре-
акций во многом зависит от температуры, а организм
животного — это в значительной степени химическая
машина, в которой любое действие подчинено происхо-
дящим в ней химическим реакциям. Поэтому млекопи-
тающие не становятся, подобно рыбам или лягушкам,
вялыми и беспомощными, стоит лишь наступить холо-
дам; они активны и бодры и в тропической жаре, и в
арктическом холоде. Итак, все млекопитающие — теп-
локровные животные (но не только млекопитающие:
птицы тоже теплокровные, и это дает им те же самые
преимущества).

Во-вторых, у всех млекопитающих имеется характер-
ное только для них строение кожи: из нескольких слоев,
в большинстве случаев (хотя и не всегда) с волосяным
покровом. Ни у рыб, ни у лягушек, змей или птиц волос
нет. Легко сообразить — эта особенность млекопитаю-
щих самым прямым образом связана с предыдущей: у
многих из них сохранение постоянной температуры тела
возможно только благодаря волосяной «шубе», предо-
храняющей их тело от переохлаждения (у птиц ту же
роль играют перья). Волосяной покров млекопитающих -
замечательное изобретение природы: тонкие волоски
(притом разного калибра), чередующиеся с воздушной
прослойкой, образуют прекрасный теплоизоляцион-
ный слой, очень эффективно сберегающий драгоценное
тепло. Правда, волосяной покров имеется не у всех мле-
копитающих: среди них есть и «голые»; в их числе и
дельфины. Но это уже вторичное приобретение, появ-

15

ляющееся тогда, когда покров почему-то становится не-
нужным. В остальном же характерное строение кожи со-
храняется у всех млекопитающих.

Еще одно важное «изобретение» млекопитающих:
почти все они рождают живых детенышей, вынашивая
их внутри своего тела благодаря специальному органу,
плаценте, которая обеспечивает питание и дыхание раз-
вивающегося существа от материнского организма.
Оговорка «почти» сделана потому, что есть среди млеко-
питающих и такие чудаки, которые не рождают живых
детенышей, а выводят их из яиц, подобно пресмыкаю-
щимся или птицам, — их называют яйцекладущими. Но
яйцекладущих млекопитающих — ничтожное меньшин-
ство, всего два вида из нескольких тысяч. Конечно же,
внутриутробное вынашивание потомства - - огромное
преимущество млекопитающих, позволяющее им зна-
чительно уменьшить вероятность гибели беспомощных
детенышей.

И, наконец, самое главное: все млекопитающие, да-
же яйцекладущие, имеют молочные железы, с помощью
которых они выкармливают родившихся детенышей до
тех пор, пока те не подрастут и не смогут самостоятель-
но добывать пищу. Это еще одно важнейшее их преиму-
щество, позволяющее выхаживать беспомощное внача-
ле потомство. Отсюда и название всего класса млекопи-
тающих — питающие свое потомство молоком.

Все эти черты есть и у дельфинов. Они тоже тепло-
кровные, тоже рождают живых детенышей и вскарм-
ливают их молоком — все, как у всех остальных млеко-
питающих животных. Вот только с волосами у них в
буквальном смысле не густо — они отсутствуют совсем.
Но вполне понятно почему. Весь смысл волосяной шубы
в тонких воздушных прослойках между волосками: воз-
дух — очень плохой проводник тепла, он и создает теп-
лоизоляцию. А если все это пространство заполнится
водой, эффект шубы пропадет. Правда, многие водные
животные — к примеру, бобры, выдры, полярные (бе-
лые) медведи, тюлени — сумели решить эту проблему:

16

мех у них настолько густой и плотный, к тому же воло-
ски смазаны специальными жировыми выделениями,
что вода в глубь мехового слоя не проникает, и животное
может подолгу нырять даже в ледяной воде не замерзая.
Ну а дельфины решили проблему по-своему: они «облы-
сели» полностью, а роль теплового изолятора стал иг-
рать толстый слой подкожного жира. Но вот что приме-
чательно: хотя у взрослых дельфинов нет волосяного
покрова, но его зачатки есть у них в период внутриут-
робного развития; потом они исчезают за ненадобно-
стью. Такие шутки природы — их называют атавизмами
(признаки, свойственные предкам) — определенно по-
казывают, что и по строению кожи дельфины близки к
обычным, наземным млекопитающим животным.
Итак, дельфины — самые настоящие млекопитающие.

Но, в отличие от большинства хорошо нам известных
и привычных млекопитающих, дельфины живут не на
суше, а в воде. Точнее говоря, это относится не только к
дельфинам, но и ко всем их ближайшим сородичам,
вместе с которыми они объединены в одну общую груп-
пу — отряд китообразных. Эта группа животных вклю-
чает в себя довольно много разных видов — от гигант-
ских китов, вес которых достигает десятков тонн, до от-
носительно миниатюрных дельфинов весом 30—40
килограммов. Несмотря на значительное разнообразие
размеров, все китообразные все же довольно крупные
существа: животных размером с мышку или даже с до-
машнюю кошку среди них не найти.

Все китообразные делятся на две большие группы.
Одни, как все «нормальные» звери, имеют зубы, кото-
рыми они схватывают и удерживают добычу, их так и на-
зывают — зубатые киты. Другие зубов не имеют совсем,
а добывают себе пищу, процеживая морскую воду через
своего рода сито из роговых пластин, свисающих с неба
в ротовую полость: вода выталкивается изо рта наружу, а
вся пригодная в пищу мелочь — от мелких рачков до не-
крупной рыбы — остается во рту. Это сито называют ки-
товым усом (того, кто придумал это название, видимо,

17

не смущало то, что усы эти во рту, а не снаружи). Эту
группу китов называют усатыми. Дельфины относитель-
но мелкие и притом только зубатые китообразные, ве-
сом от нескольких десятков до сотен килограммов. Ко-
нечно, эпитет «мелкий» не очень-то подходит к живот-
ному в полтонны весом, но ведь это — по сравнению с
другими китообразными, настоящими гигантами.

Строго говоря, с точки зрения биолога-систематика,
дельфинами следовало бы называть только одну ограни-
ченную группу китообразных, их так и называют — се-
мейство дельфиновых. Но в более широком смысле сло-
ва дельфинами нередко называют и других некрупных
китообразных, принадлежащих к иным семействам. На-
пример, прекрасный белоснежный дельфин-белуха (а
если хотите, кит) принадлежит к семейству нарваловых;
его ближайший родственник — обитатель полярных мо-
рей кит нарвал. А пресноводные дельфины, обитающие
не в морях, как большинство китообразных, а в реках и
озерах, образуют несколько совершенно особых се-
мейств — платанистовых (по названию одного из видов
этого семейства, гангского дельфина платанисты),
иниевых (также по названию одного из видов — инии,
обитателя тропических рек Южной Америки) и еще не-
сколько других. В дальнейшем я, намеренно погрешив
против строгой систематики, буду употреблять слово
«дельфин» в самом широком смысле, то есть примени-
тельно ко всем мелким китообразным. Очень многое из
того, что будет дальше сказано о дельфинах, относится
на самом деле не только к ним, а ко всем китообразным,
среди которых, помимо дельфинов, есть немало очень
интересных животных. Но все же, раз мы начали го-
ворить о дельфинах, сосредоточим основное внимание
на них.

Дельфинов и других китообразных называют полно-
стью водными млекопитающими. Это потому, что всю
свою жизнь они проводят в воде и на сушу никогда не
выходят. В воде производят на свет новое поколение и в
воде умирают. В этом их отличие от всех других млеко-

18

питающих, даже тех, которые тоже проводят значитель-
ную часть своей жизни в воде, но все же могут и выхо-
дить на сушу. А таковых немало из самых разных групп
(отрядов) млекопитающих — к примеру, грызуны (он-
датры, бобры и некоторые другие), хищники (выдры) и
множество тюленей, морских котиков, морских львов и
ряд других животных, которых относят к отряду ласто-
ногих. Но все они могут и должны время от времени вы-
ходить на сушу. Дельфины же и киты — всегда в воде.

Итак, дельфины — полностью водные млекопитаю-
щие. Именно поэтому их тело приобрело характерную
рыбоподобную форму, из-за которой дельфинов ког-
да-то путали с рыбами. Такая обтекаемая форма как
нельзя лучше помогает им двигаться в воде, легко пре-
одолевая сопротивление встречного потока.

Все органы дельфина так или иначе изменились по
сравнению с наземными млекопитающими, и все это
для того, чтобы он чувствовал себя в воде как в родной
стихии — буквально «как рыба в воде». Его хвост пре-
вратился в сильный хвостовой стебель, несущий на кон-
це гребную лопасть - - симметричный горизонтально
расположенный хвостовой плавник. С помощью этого
плавника дельфин сообщает своему телу движение впе-
ред. Его передние конечности тоже изменились: они
сильно укоротились, все пальцы срослись в одну ло-
пасть, и получилась пара подвижных грудных плавни-
ков-рулей, с помощью которых дельфин управляет по-
ложением своего тела и направлением движения. Еще
один плавник вырос на спине. Этот спинной плавник
неподвижен и служит только для стабилизации тела во
время движения, точно так же, как киль у корабля; толь-
ко у корабля киль расположен снизу, на днище, а у дель-
фина плавник-стабилизатор сверху, на спине. Но по-
скольку все тело этого животного погружено в воду це-
ликом, у него стабилизатор и на спине отлично
работает. У многих дельфинов спинной плавник очень
хорошо заметен, он имеет вид высокой серповидной
или треугольной лопасти. У некоторых других, однако,

19

он едва намечен как невысокий, но длинный продоль-
ный гребешок на спине. Так он выглядит у тех дельфи-
нов, которые живут не в открытой воде, а вынуждены
пробираться в узких и тесных подводных лабиринтах:
например, у дельфина-белухи, который может плавать
подо льдом, или у речных дельфинов, обитающих в под-
водных зарослях тропических рек. В таких условиях
удобнее обходиться без высокого спинного плавника,
чтобы он не цеплялся за всякие препятствия. Но хоть
какой-нибудь спинной плавник, большой или едва за-
метный, у дельфинов обязательно есть.

А задние конечности оказались дельфинам вообще
ненужными, они только нарушали бы идеальную обте-
каемую форму их тела. Поэтому задние конечности ис-
чезли у них совсем, а вместе с ними исчезли и ставшие
ненужными тазовые кости, к которым у всех других по-
звоночных животных прикрепляются задние конечнос-
ти. Как память о родстве с четвероногими у дельфинов
осталась только пара недоразвитых (рудиментарных)
косточек там, где должен быть таз.

Но осталась одна очень прочная связь, объединяю-
щая дельфинов с наземными млекопитающими: это
способ дыхания. Большинство других водных обитате-
лей (рыбы, беспозвоночные животные) для получения
необходимого им кислорода используют ту же среду, в
которой они живут, — воду. В воде растворено некоторое
количество кислорода, и водные животные извлекают
его с помощью жабр. Дельфины же дышат воздухом,
они имеют такие же легкие, как и все наземные млеко-
питающие. Поэтому время от времени дельфин обяза-
тельно должен всплывать к поверхности воды, чтобы
вдохнуть свежий воздух.

Дышать воздухом, находясь в воде, совсем непросто;
это прекрасно знает любой неопытный пловец.
Чуть-чуть не так голову повернул или волна плеснула
повыше — сразу же вместо воздуха глотнешь воды, того
и гляди — захлебнешься. Чтобы облегчить дельфину эту
задачу, органы дыхания у него значительно изменены по

20

сравнению с наземными животными. У всех наземных
млекопитающих дыхательные пути открываются отверс-
тиями на конце морды — ноздрями. У высших обезьян и
человека лицо утратило удлиненную форму, характер-
ную для многих других зверей, но сути дела это не изме-
нило: ноздри находятся там же, спереди. У дельфина же
дыхательные пути проросли в верхней, теменной части
головы, где они открываются одним большим отверсти-
ем -- дыхалом. Дыхало плотно закрыто специальным
клапаном, который открывается только в момент вдоха,
а в остальное время не позволяет воде попасть в дыха-
тельные пути.

Значит, у дельфина одна ноздря, и та на макушке?
Именно так. А то, что выглядит как длинный нос на пе-
реднем конце головы, — это не нос, а вытянутые вперед
длинные челюсти. Но достаточно посмотреть на плыву-
щего дельфина, чтобы убедиться: именно такое распо-
ложение дыхала, на макушке, а не на конце морды,
очень для него удобно. Стремительно двигаясь в воде,
дельфин почти не меняет направление своего движения,
поднимаясь к поверхности воды по отлогой траектории.
При этом, как нетрудно заметить, прежде всего над по-
верхностью воды появляется именно теменная часть го-
ловы, где расположено дыхало. Как только дыхало ока-
зывается над поверхностью, запирающий его клапан
моментально открывается: происходит резкий выдох и
тут же быстрый вдох. Примерно за секунду весь запас
воздуха в легких обновляется, клапан дыхала захлопыва-
ется, и по такой же наклонной траектории, не снижая
скорости, дельфин уходит вглубь. Будь у него ноздри на
конце морды, пришлось бы поднимать голову вверх,
чтобы выставить ноздри над поверхностью воды, а это
сразу же нарушило бы стремительное движение обтекае-
мого тела. А с дыхалом на макушке очень удобно: ни од-
ного лишнего движения, ни секунды задержки.

Мы отметили лишь некоторые, чисто внешние осо-
бенности строения тела дельфинов, подчеркивающие их
приспособленность к жизни в воде. Более подробный

21

рассказ о многих удивительных особенностях строения
и функционирования разных органов этих животных -
впереди. А сказанное выше нужно было только для того,
чтобы объяснить, чем и почему дельфины так отличают-
ся от своих относительно близких сородичей — назем-
ных млекопитающих, но похожи на рыб, с которыми у
них на самом деле родство более чем отдаленное. Обте-
каемое веретенообразное тело, гребущий хвостовой
плавник, грудные плавники вместо передних конечнос-
тей, отсутствие задних конечностей, отсутствие ноздрей
на конце морды (вместо них — закрытое клапаном ды-
хало на макушке) — все эти особенности строения тела
и придают дельфинам характерный «рыбообразный» об-
лик, из-за которого их когда-то причисляли к рыбам. Но
теперь мы с вами знаем, что дельфин сродни рыбам не
больше, чем кошка или корова, а некоторое внешнее
сходство -- всего лишь результат того, что дельфины,
как и рыбы, живут в воде, и поэтому их тело должно бы-
ло измениться соответствующим образом.

Но почему все «нормальные» млекопитающие жи-
вотные обитают на суше (хотя бы частично), а китооб-
разные, в том числе дельфины, — в воде? Тут особой за-
гадки нет. Просто в суровой борьбе за существование все
животные, в том числе млекопитающие, осваивали раз-
ные доступные им среды обитания: и наземную (здесь
обитает большинство из них), и подземную (там живут
кроты, слепыши), и воздушную (вспомните летучих мы-
шей — они тоже млекопитающие), а также и водную.

Водную среду осваивали разные группы млекопитаю-
щих в различные исторические периоды и в неравной
степени. Некоторые из них просто живут рядом с водой,
хорошо и подолгу умеют плавать (таковы бобры, выдры
и ряд других животных) или просто любят нежиться в
водяной ванне и чувствуют себя там комфортнее, чем на
суше (например, бегемоты). Другие приспособились к
жизни в воде уже основательно, и тело их значительно
изменилось по сравнению с наземными млекопитаю-
щими, но все же часть жизни они обязательно проводят

на суше. Обычно это самый ответственный период -
рождение и вскармливание детенышей. Так ведут себя
животные, которых называют ластоногими, — тюлени,
моржи, морские львы. А китообразные приспособились
к жизни в воде настолько, что навсегда порвали с сушей.
Кстати, китообразные - не единственная группа
полностью водных млекопитающих. Есть еще одна та-
кая группа, ее называют отрядом сиреневых. Но живот-
ные из отряда сиреневых немногочисленны, их всего
несколько видов, находящихся сейчас на грани выми-
рания. В водах нашей страны этих животных сейчас
совсем нет. Раньше в дальневосточных морях обитало
интереснейшее животное из отряда сиреневых, которое
называли морской, или стеллеровой, коровой. Но, к
сожалению, она была полностью истреблена еще в
XVIII веке. Подумать только: еще наши не очень дале-
кие предки помнили этот вид, он существовал и даже
процветал, но потом полностью исчез, и ни мы, ни на-
ши потомки никогда больше уже не увидим этих живот-
ных. И исчез этот вид не потому, что произошла миро-
вая катастрофа, или климат изменился, или еще что-то
невероятное стряслось. Стеллерову корову уничтожил
человек -- истребил быстро и беспощадно. Зверобои,
промышлявшие в дальневосточных морях морского
пушного зверя (в основном морских котиков), тысяча-
ми били совершенно беззащитных стеллеровых коров,
чтобы запастись их вкусным мясом на охотничий сезон
(мясо самих морских котиков невкусно, сильно отдает
рыбой). Вот и допромышлялись. Ужасно обидно и до-
садно. Так что подавляющему большинству жителей на-
шей страны сиреневые совершенно незнакомы, да и
жителям многих других стран тоже: они вообще доволь-
но редкие животные, и места их обитания немногочис-
ленны. Иное дело — китообразные. Это большая и раз-
нообразная группа полностью водных млекопитающих,
обитающих во многих морях и реках всего земного
шара, в том числе и во всех морях, омывающих нашу
страну.

23

Все началось, по-видимому, 50—70 миллионов лет
назад, когда далекие предки современных китообразных
предпринимали первые попытки освоения водных про-
странств. Это были небольшие и, скорее всего, довольно
примитивные зверюшки; ведь тогда еще не прошли те
многие миллионы лет, в течение которых эволюция по-
степенно формировала и создала свои совершенные
творения - - современных млекопитающих животных.
Часть из этих древних предков современных млекопи-
тающих так и осталась жить на земле, и, эволюциони-
руя, они постепенно перевоплотились в знакомых нам
современных животных — хищных, копытных, прима-
тов (к последним принадлежит и человек). А млекопи-
тающие, освоившие водную среду обитания, постепен-
но стали китообразными, в том числе дельфинами.

Примерно 50 миллионов лет назад уже появились
животные, напоминающие современных китов и дель-
финов, — об этом говорят найденные их окаменелые ос-
танки. Их называют древними китами, или археоцетами
(по-латыни Archaeoceti — древние киты). Археоцеты бы-
ли довольно крупными, уже полностью водными живот-
ными и, кстати, плотоядными — так же, как современ-
ные киты и дельфины. Но все же они еще довольно зна-
чительно отличались от китов и дельфинов -- наших
современников. Эти животные давно вымерли. А не-
много позже, примерно 25 миллионов лет назад (ничего
себе «немного» -- скажете вы; но у палеонтологии -
науки об ископаемых животных — свой масштаб време-
ни), появились уже китообразные, довольно похожие на
теперешних. От них-то и произошли все современные
киты и дельфины.

Граница между сушей и водой давно уже отделила
китообразных от других групп млекопитающих живот-
ных, которые эволюционировали на суше, так что весь
последующий долгий путь эволюционного развития эти
две ветви проделали независимо друг от друга, каждая
сама по себе. Стоит ли после этого удивляться, что дель-
фины так непохожи на наземных животных? Причем

24

это несходство касается не только тех особенностей
строения и функций их тела, которые непосредственно
связаны с адаптацией к водному образу жизни. Очень во
многом дельфины совершенно непохожи на нас. Но
иначе и быть не может: десятки миллионов лет са-
мостоятельной эволюции не могли не дать такого ре-
зультата.

Для особо любопытных и дотошных любителей точ-
ных сведений привожу полную родословную дельфи-
нов, то есть их систематическое положение в животном
мире, от самых крупных подразделений ко все более и
более мелким (такие подразделения, систематизирую-
щие все живые организмы, специалисты называют так-
сонами). Итак:

Царство животных. Тип хордовых. Подтип позвоноч-
ных. Класс млекопитающих. Подкласс плацентарных
млекопитающих. До сих пор родословные дельфинов и
человека совпадают; дальше они разнятся: человек при-
надлежит отряду приматов, а дельфины — отряду кито-
образных. Подотряд зубатых китов. Семейства дельфи-
новых, нарваловых, платанистовых и еще с полдюжины
других.

Глава четвертая
ГДЕ НАЙТИ ДЕЛЬФИНА?

Где начало того конца,
которым оканчивается начало?

Козьма Прутков

Экспедиция наша работала в глубине амазонской
сельвы, и изучение обитателя местных рек, амазонского
речного дельфина, было одной из главных наших задач.
Но поймать дельфина для исследований нам, не знав-
шим многих особенностей этих рек, оказалось не так
просто. После нескольких неудачных попыток нам по-
рекомендовали обратиться за помощью к лучшему мест-
ному рыбаку Рикардо. У него и нужные снасти есть, и
повадки всей местной водной живности он прекрасно
знает.

— Поймать дельфина можно, синьоры, — обнадежил
нас Рикардо, — но в это время года трудно. Все дельфины
ушли в лес.

- ????

26

Представить себе дельфина, сидящего на ветке дерева
или мирно отдыхающего на тенистой лужайке, — нет, к
этому мы явно не были готовы. Но Рикардо и не думал
шутить. Все объяснялось очень просто. В сезон дождей
уровень воды в Амазонке и ее притоках поднимается на
добрый десяток метров, и вода заливает обширные лесные
пространства. Обитающая в реке рыба рассеивается по
всей этой огромной территории, а вслед за рыбой уходят
из основного русла реки в затопленный лес и речные дель-
фины. Нимало не смущаясь тем, что плавать им приходит-
ся, пробираясь между стволами и ветвями деревьев, они
успешно охотятся там в течение всего дождливого сезона,
а когда уровень воды начинает падать, спокойно возвра-
щаются в основное речное русло.

Забегая вперед, скажу, что с помощью Рикардо дельфи-
на мы все же поймали и успешно с ним поработали, а за-
кончив работу, выпустили обратно в реку. Тем самым,
кстати, немало повеселили жителей ближайшей деревни;
они от души потешались над глупыми учеными: уж если
поймали дельфина, так надо было и съесть его с аппети-
том, зачем же выпускать обратно? Но речь сейчас пойдет
не об этом. Эта глава о том, где обитают киты и дельфины.

Если сказать коротко — то везде, где есть вода. Это не
означает, конечно, что, заглянув в ближайший пруд или
речку, обязательно увидишь там кита или дельфина: им там
просто неоткуда взяться. Имеется в виду, что китообразные
освоили самые разнообразные водные места обитания. Тот
или иной вид этих животных можно встретить практиче-
ски в любом океане и любом море. Правда, это относится
лишь к настоящим морям, тем, которые являются частью
Мирового океана, то есть сообщаются между собой, а не к
большим озерам, которые иногда тоже называют моря-
ми — например, Каспийское. Поскольку киты и дельфины
обитают только в воде, они не могут заплыть в такие внут-
ренние моря-озера, со всех сторон окруженные сушей. Но
в настоящих морях киты и дельфины обязательно есть.
Одни из них живут в теплых тропических водах, другие -
например, нарвал или дельфин-белуха — предпочитают хо-
лодные северные моря и спокойно плавают между льдина-

27

ми и под ними. Есть дельфины, которые уютно себя
чувствуют только на безбрежных океанских просторах.

И в реках дельфины тоже живут. Амазонский речной
дельфин, о котором была речь в начале этой главы, -
один из них. Правда, они далеко не во всех реках обитают,
но это тоже понятно. Ведь речные дельфины приспособ-
лены для жизни только в речной пресной воде, а в море
они чувствуют себя неуютно и жить там не могут. Поэтому
переселиться из бассейна одной реки в бассейн другой (ес-
ли это не притоки другой реки, а большие реки, впадаю-
щие в море) — неразрешимая задача для речного дельфи-
на: ни по суше, ни по морю он перебраться из одной реки
в другую не может. В тех реках, куда судьба занесла дель-
финьих предков в незапамятные времена, дельфины и жи-
вут. В основном это теплые реки Индии, Юго-Восточной
Азии и Южной Америки. А в Волге, Москве-реке или
Енисее этих животных, к сожалению, не найти.

Даже в озерах — не во всех, конечно, а лишь в немно-
гих — можно найти дельфинов. Это, например, уникаль-
ный китайский озерный дельфин. Как и когда угораздило
его предков попасть в небольшие озера на территории сов-
ременного Китая — трудно сказать. Ясно, что когда-то эти
озера были частью намного более обширных водных про-
странств, но потом оказались отрезанными от них, а оби-
тавшие там дельфины и все их последующие поколения на
многие миллионы лет остались в этих озерах-ловушках. И
ничего, прекрасно дожили до наших дней.

Так же, как отличаются водоемы, в которых обитают
разные виды китов и дельфинов, разнообразны их поведе-
ние, способы добывания пищи. Есть дельфины, которые
всю жизнь проводят в непрерывном и быстром движении
в бескрайних океанских просторах; форма их тела особен-
но обтекаема, как у сверхзвукового самолета. А есть виды,
предпочитающие относительно неторопливую жизнь в
прибрежных зонах океанов и морей (уж если сравнивать
форму тела с самолетами, то им под стать тучный аэробус,
не очень быстрый, но удобный).

Есть виды, которые добывают себе пропитание, охо-
тясь на рыбу в толще воды, а есть такие, которые ищут

28

пригодную в пищу живность, роясь в песке и иле на мор-
ском или речном дне. У дельфина-афалины челюсти уме-
ренно длинные и снабжены острыми шиловидными зуба-
ми; такой инструмент очень подходит, чтобы схватить и не
выпустить скользкую верткую рыбешку. У белухи челюсти
намного короче, и цапнуть ими проплывающую мимо
рыбку не так удобно, но белуха и не пытается это делать.
Форма ее пасти такова, что отлично может работать как
всасывающий насос: одно движение языка — и проплы-
вающая мимо пасти рыбка втянута в рот с порцией воды.
А у многих речных дельфинов, которые добывают пищу на
дне реки, челюсти превратились в длиннющий пинцет.
Схватить и удержать им более или менее крупную рыбу
тоже не слишком удобно: такой длинный пинцет невоз-
можно сжать достаточно сильно, он сможет схватить до-
бычу, но не сможет ее удержать. А вот чтобы достать из ила
всякую пригодную в пищу мелочь — червяков, моллю-
сков, да и мелкую рыбешку, такая челюсть-пинцет необхо-
дима.

Все это разнообразие форм, способов питания, при-
способленность к самым разным условиям жизни и позво-
лили китам и дельфинам освоить водные пространства
буквально всего мира. Там, где не могут существовать од-
ни виды, прекрасно себя чувствуют другие.

Так что на вопрос, где можно найти дельфина, можно
смело отвечать: везде. Даже в лесу.

Глава пятая
ДАВАЙТЕ ЖИТЬ ДРУЖНО!

Если хочешь быть счастливым, будь им.
Козьма Прутков

В основном мы разобрались, кто такие дельфины, от-
куда они появились и где живут. Как видите, происхож-
дение их вовсе не связано ни с инопланетными цивили-
зациями, ни с прочей мистической чепухой: они самые
что ни на есть наши, земные существа и появились впол-
не естественным эволюционным путем, как и все осталь-
ные живые существа на Земле. А теперь самое время вер-
нуться к вопросу о том, почему именно дельфины удос-
тоились особого внимания людей. И ответ на этот
вопрос надо начинать не с последних научных открытий
об их удивительных способностях. Ведь дельфины обра-
тили на себя внимание еще задолго до того, как ими спе-
циально заинтересовались ученые и вообще стало из-
вестно хотя бы в общих чертах, что это за животные и что

30

они собой представляют. Значит, ответ на наш вопрос
нужно искать прежде всего в том, что само бросается в
глаза. А к научным открытиям мы еще вернемся.

Что же в дельфинах наиболее необычно и примеча-
тельно? Конечно, особенности их поведения. И прежде
всего удивительная, не встречающаяся ни у каких других
диких животных контактность по отношению к человеку.

Встречи дельфинов с людьми нередки с тех пор, как
человек стал осваивать водные просторы. И встречи эти
всегда происходили и могут происходить только в род-
ной для дельфинов среде, в воде. Ведь на сушу они, как
уже говорилось, никогда не выходят. А вот человек не-
редко оказывается в чуждой для него водной стихии. Ры-
бак, плывущий в лодке по морю; ныряльщик — охотник
за кораллами или жемчугом; водолаз или аквалангист,
опустившийся под воду; человек, потерпевший кораб-
лекрушение и плывущий на спасательном плотике; на-
конец, просто купальщик, отплывший подальше от бере-
га, — в таких и во множестве других подобных случаев
находящийся в воде человек может вдруг встретиться с
дельфином.

Человек в воде — существо довольно беспомощное,
неуклюжее и практически беззащитное, даже если он и
неплохой пловец. Ведь наше тело приспособлено для
передвижения по суше, а не по воде. Дельфин же -
сильное, стремительное, подвижное животное в своей
родной среде обитания, к которой он прекрасно приспо-
соблен. При таком заведомом неравенстве сил и возмож-
ностей любое столкновение, любой конфликт дельфина
с человеком неминуемо кончился бы для последнего са-
мым печальным образом. Если бы такой конфликт воз-
ник. Но он никогда не возникает!

За всю многовековую историю встреч человека с дель-
финами не было отмечено случая, чтобы животное
умышленно напало на человека, преднамеренно причи-

31

нило ему вред. Дельфины никогда не проявляли агрес-
сивности по отношению к человеку.

Может быть, дельфин — существо вообще абсолютно
миролюбивое, и агрессивность ему в принципе не свой-
ственна? Или он просто беззащитен, способен лишь ос-
терегаться других, но не нападать? Вот уж нет! Дельфин -
животное сильное, прекрасно вооруженное и способное
не только при необходимости постоять за себя, но и под-
час проявить отнюдь не ангельский характер.

Каждый, кому приходилось видеть раскрытую дель-
финью пасть, не мог не проникнуться уважением к этому
орудию из пары длинных челюстей (не хуже, чем у кро-
кодила), снабженных несколькими десятками острых
шиловидных зубов. Правда, главное назначение этих зу-
бастых челюстей — не кусаться, а хватать и удерживать
рыбу, на которую дельфины охотятся. Но при необходи-
мости животное использует свои зубы и для других, дале-
ко не мирных целей, например в драках со своими со-
братьями по стае. Да, бывает и такое, и нередко, хотя это
не совсем согласуется с изображаемым иногда идеаль-
ным образом дельфина как рафинированного интелли-
гента животного мира. Почти у всех дельфинов на спине
и на хвостовом стебле можно увидеть характерные белые
шрамы — ряды параллельных царапин, как будто кто-то
провел по коже большим гребнем с острыми зубьями, и
не один раз, а много. Это следы дельфиньих зубов, сви-
детельство схваток, в которых животные выясняли свои
взаимоотношения друг с другом, увы, не самым джентль-
менским способом.

Но когда дерутся между собой особи, примерно рав-
ные по величине, силе и проворству, это еще полбеды.
Куда хуже было бы, вздумай дельфин таким же способом
«погладить» своими острыми зубами оказавшегося в воде
человека. Тогда беды не миновать. Но этого никогда не
происходит.

32

Однако оружием для дельфина служат не только его
зубы. Гораздо страшнее и эффективнее другое средство
зашиты и нападения, которым он располагает: это свое-
го рода таран. Его длинные челюсти вытянуты так, что
образуют своеобразный твердый клюв (рострум). Что
произойдет, если дельфин, масса которого составляет
сотни килограммов, разогнавшись до скорости 20—30
километров в час (а чтобы набрать такую скорость, дель-
фину нужно всего несколько секунд), ударит своего вра-
га этим тараном? Нетрудно представить себе, что такой
удар может быть поистине страшен: ведь вся энергия
разогнавшегося массивного тела оказывается сосредо-
точенной в ударе узким клювом-рострумом. Ни одно
живое существо, соизмеримое с дельфином по массе и
размерам или даже более крупное, не может устоять
против такого сокрушительного удара. По крайней ме-
ре, с главными своими врагами — крупными акулами -
дельфины расправляются именно таким способом, при-
чем быстро и беспощадно. Одного, в крайнем случае не-
скольких ударов бывает достаточно, чтобы оглушенная
акула замерла неподвижно и... стала тонуть. Ведь у них
нет плавательного пузыря, с помощью которого рыбы
регулируют свое движение в воде. А отсутствие у акулы
жаберных крышек приводит к тому, что она должна не-
прерывно двигаться, чтобы не задохнуться, так как толь-
ко при движении встречный поток воды омывает ее
жабры, доставляя необходимое количество кислорода.
Даже если удары дельфинов не убьют акулу сразу, но, ог-
лушенная ударами, замершая неподвижно, она обрече-
на на гибель.

Бывает, что дельфины используют свой таран не
только против врагов, но и в междоусобных схватках.
Это, правда, происходит нечасто: только тогда, когда
кто-то из них грубо нарушает строгие правила взаимо-
отношений в стае и когда зубы оказались недостаточно
действенным средством для выяснения отношений и

2 Супин «Этот ... дельфин"

наведения порядка. Драки с ударами тараном - - это
очень серьезно, тут возможен любой, даже смертельный
исход. До сих пор помню трагедию, произошедшую в
одном из дельфинариев, увы, целиком и полностью по
вине людей. Правда, в их оправдание можно сказать, что
было это много лет назад, когда о дельфинах, об особен-
ностях их поведения и взаимоотношений знали еще
очень мало. В бассейн, в котором уже несколько меся-
цев жил самец с двумя самками, поместили еще одного
самца, намного более крупного и сильного. В дельфинь-
их стаях, как и у многих других животных, существует
закон владений: тот, кто обжил территорию раньше, тот
и главнее, тот вожак стаи, а новичок, если появится
здесь, должен занять подчиненное положение. Но су-
ществует и другой закон: вожаком обычно бывает более
крупный и более сильный самец, чтобы выполнять не-
простые обязанности ведущего. В естественных услови-
ях конфликт обычно не происходит: новый вожак под-
растает вместе с остальными членами стаи и постепенно
занимает лидирующее положение. Но в случае, о кото-
ром идет речь, возник неразрешимый конфликт: один
самец считал себя вожаком по праву территориаль-
ности, другой — новичок — тоже имел все основания
считать себя вожаком, но уже по праву силы. Самцы не
могли разобраться в ситуации, возникшей по вине лю-
дей и совершенно для них непривычной, поэтому оба
страшно занервничали. А когда нервы напряжены
любой пустяк может спровоцировать беду. И она про-
изошла. Драка вспыхнула, как взрыв, и не успел никто и
глазом моргнуть, как более сильный дельфин нане-
более слабому страшный удар. Тот погиб почти мгно-
венно, как показало потом вскрытие, от сильнейшего
повреждения внутренних органов. Конечно, людям
урок, оплаченный столь дорогой ценой, пошел все же
впрок, и больше никогда я о таких случаях не слышал
Но трагедия произошла. И рассказал я об этой неприят-

34

ной истории не только потому, что хотел о ней сооб-
щить, но и чтобы подчеркнуть: дельфин, как и любое
другое животное, даже может дать выход нешуточной
агрессивности и имеет все необходимые средства для ее
проявления.

И уж если бы дельфин вздумал обратить свое главное
и страшное оружие против находящегося в воде челове-
ка, то можно не сомневаться: в любом случае мгновенно
последовал бы трагический исход. Ведь человек не толь-
ко устоять против такого удара, но даже увернуться от
него не смог бы, поскольку дельфин в воде несравненно
быстрее и маневреннее.

Да что уж говорить о таране. Даже хороший шлепок
его хвоста мог бы обернуться для человека большими не-
приятностями. Так что дельфин — существо далеко не
беспомощное и не безобидное.

И как ни удивительно, учитывая нрав животного, ни-
когда не было (и, наверное, не будет) отмечено случая,
чтобы дельфин преднамеренно напал на человека, целе-
направленно ударил, ранил его. И это не только в откры-
том море, где при встрече дельфина с человеком мало что
может подтолкнуть животное к агрессивным действиям.
Сейчас немало их содержится в дельфинариях и океана-
риумах, созданных для проведения научных исследова-
ний или для зрелищных мероприятий. В таких дельфи-
нариях сотрудникам, которые непосредственно работают
с животными, приходится много времени проводить в
воде, прямо в тех бассейнах или вольерах, где содержатся
дельфины. А среди них там животные, не только хорошо
прирученные и привыкшие к своему новому дому и к че-
ловеку. Есть и такие, которые совсем недавно попали сю-
да с воли, только что перенесли не слишком приятную
процедуру перевозки. Каково настроение у такого жи-
вотного, как оно отнесется к человеку, появившемуся в
его новом водном жилище, не проявит ли дельфин агрес-

35

сивности? Не опасно ли для человека войти в такой
вольер, где плавает только что пойманный дельфин?

Тот, у кого есть опыт работы с этими животными, зна-
ет: неожиданностей не будет, никакого вреда дельфин не
причинит. Даже в такой неблагоприятной обстановке у
него никогда не возникает агрессивности по отношениию
к человеку.

Это не означает, конечно, что, плавая рядом с дельфи-
ном, можно не соблюдать никакой осторожности. Ни-
когда нельзя забывать, что это крупное, сильное и очень
подвижное животное. Если, проплывая рядом с челове-
ком, дельфин просто заденет его своим жестким спин-
ным плавником или хвостом, то вполне возможна серь-
езная травма, а уж синяки обеспечены почти наверняка.
Но тут уж дельфин не виноват.

До сих пор помню секунды ужаса, который мы пере-
жили, когда один из наших сотрудников, уже много лет
работавший с дельфинами и прекрасно знавший, как с
ними обращаться, прыгнул в вольер (естественно, надев
для этого обычную маску для погружения в воду) и... вы-
нырнул с лицом, сплошь залитым кровью, хватая ртом
воздух. Несколько человек сразу же прыгнули в воду,
подхватили его, помогли выбраться на берег. Что случи-
лось? Да ничего особенного. Проплывавший дельфин
взмахнул хвостом посильнее и попал жестким ребром
хвостового стебля прямо по маске — а это примерно то
же, что изо всей силы ударить ребром доски. Стекло ма-
ски, естественно, разлетелось вдребезги, осколок пора-
нил нос. К счастью, на самом деле все оказалось не так
страшно. Кровь скоро остановилась, рана на носу зажи-
ла, но искореженный обод маски еще долго висел у нас
на самом видном месте для напоминания: дружба друж-
бой, но не следует забывать о разных весовых категориях
дельфина и человека.

Очень опасные случаи могут возникнуть, если дель-
фин и человек просто в чем-то не поймут друг друга. Ви-

36

ну за такие недоразумения, как правило, справедливо
возложить не на дельфина, а на человека, который не
учел каких-то правил или особенностей поведения дель-
финов. Карен Прайор в своей книге описывает характер-
ную в своем роде ситуацию: помощник тренера прыгнул
в бассейн за упущенным ведром. Дело, однако, было в
том, что с этим ведром с удовольствием играла жившая
там огромная косатка, которой вовсе не хотелось так
скоро расставаться с неожиданно доставшейся ей игруш-
кой. Однако, пишет Прайор, вместо того чтобы отнять
ведро у парня, она «отняла его у ведра», забрав его голову
в пасть и отбуксировав помощника тренера к борту бас-
сейна. Хотя инцидент описывается с мягким юмором, но
совершенно ясно, что бедному парню было совсем не до
смеха в такой ситуации. А стоит ли обвинять в этом ко-
сатку и приписывать ей агрессивные действия? Она же
не стремилась сделать ничего плохого, хотела только по-
играть еще немного с ведром, и откуда ей было знать, ка-
кого страха натерпелся несчастный, когда его в прямом
смысле слова поставили на место.

К счастью, даже и такие случаи нечасты: обычно дель-
фины сами достаточно осторожны и стараются не уда-
рить человека даже нечаянно. А уж сделать это нарочно -
никогда. Даже если дельфин «не согласен» с какими-то
действиями человека и намерен заявить по этому поводу
свой решительный протест, он обычно делает это так,
чтобы не нанести человеку серьезного вреда. Описанный
выше случай с косаткой, ухватившей человека за голову,
может рассматриваться как печальное недоразумение,
которое к тому же в конце концов завершилось относи-
тельно благополучно (если не считать нервной встряски,
которую получил бедолага). В других подобных случаях,
даже в «конфликтной» ситуации, все обходится еще бо-
лее мирно по той причине, что дельфин сам учитывает
несопоставимость своих возможностей с возможностями
человека и действует очень аккуратно. В записках трене-

37

ров можно найти, например, описание ситуации, когда
из бассейна нужно было вытащить для лечения больного
дельфина, который жил там вместе с ложной косаткой
(это хоть и не такой гигант, как настоящая косатка, но
тоже зверюшка в полтонны весом). Решив, что с ее сосе-
дом собираются делать что-то непозволительное, косат-
ка очень аккуратно взяла зубами тренера за ногу -
небольно, но крепко — и отвела его в сторонку, где и от-
пустила, и что примечательно, не причинив ему совер-
шенно никакого вреда, даже не поцарапав. Столь ясный
намек был, однако, понят. Следующая попытка вынуть
дельфина из бассейна была сделана только после того,
как косатку отделили от него перегородкой.

Но отсутствие у дельфинов агрессивности по отноше-
нию к человеку — это еще не самое удивительное. Ведь
даже крупные и сильные животные не нападают на чело-
века, если их не принуждает к этому самая крайняя необ-
ходимость и безвыходность положения. Не нападают, но
спасаются бегством. Ничего не поделаешь, так уж заре-
комендовал себя человек в мире животных: многие из
них хорошо знают, что встреча с людьми не сулит им ни-
чего хорошего, так что сплошь и рядом, столкнувшись с
человеком, животные немедленно спасаются бегством,
даже не пытаясь защитить себя в бою.

Но ведь и нападение, и бегство едины в одном: и то, и
другое означает отношение к человеку, как к врагу. Ред-
ко, в самых исключительных случаях, дикие животные
проявляют к человеку не враждебное, а дружественное
отношение. Чтобы преодолеть враждебность или насто-
роженность, приручить дикое животное, нужна бездна
терпения, времени и сил. Даже если, не видя со стороны
человека никакого вреда, животное постепенно преодо-
леет страх перед ним (вспомните белок, которые довер-
чиво берут пищу у людей из рук в лесопарках крупных
городов), то все равно это еще нельзя назвать полным
доверием: страх не утрачен, он только притупился или

38

преодолен. Достаточно одного резкого движения, одной
попытки обмануть доверие, и животное снова надолго
станет диким, снова будет бояться людей (так что если
белка в парке доверчиво подошла к вам, то это замеча-
тельно вдвойне: во-первых, потому, что это украшает на-
шу жизнь, а во-вторых, потому, что это означает -- из
множества людей, гулявших там, еще не нашлось ни од-
ного негодяя, кто бы обманул ее доверие, попытался бы
ее поймать или ударить). Настоящие же дружеские отно-
шения между человеком и диким животным могут воз-
никнуть только в каких-то совершенно особых обсто-
ятельствах, и это случаи редчайшие.

Но совсем по-иному складываются отношения между
людьми и дельфинами. Дельфины не только не агрессив-
ны по отношению к людям, но они не избегают их, не
относятся к людям, как к извечным врагам. Конечно,
встречаясь с человеком впервые или в незнакомой обста-
новке, дельфины тоже относятся к нему с опаской. Но
это нормальная и естественная реакция любого живот-
ного на нечто незнакомое, а значит, потенциально опас-
ное. Первый страх проходит у дельфинов достаточно бы-
стро, если человек не дает оснований считать, что боязнь
была обоснованной.

И тогда начинается самое интересное: проявляется
совершенно определенное стремление этих животных
вступить с человеком в контакт. Дельфины могут очень
близко подплывать к людям, не обнаруживая никаких
признаков страха или враждебных намерений. Иногда
они явно стараются привлечь к себе внимание людей и
находиться вблизи людей откровенно предпочитают пре-
быванию в одиночестве.

Рассказано и даже описано немало историй о дельфи-
нах, которые, например, появляясь вблизи морских пля-
жей, играли среди купающихся людей или заходили в
места стоянок кораблей и привлекали к себе внимание
команды, или тем или иным способом пытались обра-

39

тить на себя внимание рыбаков. Переворошив старые га-
зеты и журналы, можно собрать целую коллекцию статей
и заметок, описывающих такие случаи. К сожалению,
далеко не всегда есть уверенность, что все написанное в
таких заметках — чистая правда. Как правило, описыва-
ются сообщения отдельных очевидцев, а они могут быть
людьми увлекающимися, иногда даже сверх меры (не зря
же говорят: «Врет, как очевидец»). Но главное, на мой
взгляд, вовсе не в том, как именно протекал тот или иной
эпизод контакта человека с дельфином. Главное в том,
что такое действительно вполне возможно.

А про некоторые из таких случаев можно говорить с
полной уверенностью, что так все и было на самом деле,
поскольку свидетелями этих случаев были сотни людей,
и дельфины -- герои таких эпизодов — даже получали
собственные клички. Одним из первых таких дельфинов,
получивших персональную и достаточно широкую из-
вестность, был, видимо, легендарный дельфин Опо,
регулярно появлявшийся у местечка Опонони в Новой
Зеландии и позволявший детям играть с ним на мел-
ководье. Такой героиней была и дельфиниха Джорджи-
герл, ставшая популярной у берегов Флориды. А полу-
чивший мировую известность дельфин по кличке Пело-
рус Джек прославился тем, что в течение почти четверти
века провожал корабли, проходившие по проливу Кука
между островами Новой Зеландии. Эти истории интерес-
ны прежде всего тем, что они были среди первых, досто-
верно документированных в прессе и ставших достаточ-
но известными. На самом деле в них нет ничего необык-
новенного по сравнению с многими другими более или
менее похожими историями, происходившими в разных
уголках земли, и у наших берегов тоже. Интерес и благо-
желательное отношение диких дельфинов к человеку
проявлялись повсеместно и в разных вариантах.

Но особенно ярко стремление дельфинов к установ-
лению контакта с человеком происходит в условиях, ког-

40

да их содержат вблизи людей - - в океанариумах или
дельфинариях, о которых я уже упоминал. Такие усло-
вия нельзя даже назвать содержанием в неволе. Неволя -
это принудительное лишение свободы, от которого уз-
ник стремится избавиться при первой же возможности.
А дельфины, прожившие некоторое время в дельфина-
рии, созданном для них человеком, вовсе не стремятся
расстаться со своим домом. Дельфину, который привык к
людям, можно открыть выход в открытое море, и он им
не воспользуется. Пищу, которую он получает из рук че-
ловека, он предпочитает охоте за живой рыбой, заплыв-
шей к нему в вольер.

Во многих дельфинариях животные содержатся в
морских вольерах, которые представляют собой просто
кусочек моря, огороженный натянутой на канаты сетью.
Сеть возвышается над водой совсем немного — на метр,
полметра, иногда и того меньше. Перепрыгнуть через та-
кую преграду и уйти в открытое море для дельфина, если
иметь в виду его физические возможности, сущий пус-
тяк. Разогнавшись, он может подскочить в высоту на 2—
3 метра и приводниться в добром десятке метров от того
места, где прыгнул. Но дельфины никогда не уходят из
вольеров. Правда, справедливости ради нужно сказать,
что вначале они не делают этого не из-за желания остать-
ся с человеком (для только что пойманного животного
совершенно естественно стремление вернуться обратно в
море), а из-за природной осторожности. Хотя дельфины
и отличные прыгуны, они никогда не прыгают через не-
знакомые препятствия; ведь неизвестно, что находится
там, по другую сторону, — вдруг не чистая вода, а что-то
твердое, тогда можно и разбиться. Но сети, ограждаю-
щие вольер, являются таким незнакомым препятствием,
запретным для прыжков, только сначала. Обжившийся в
вольере дельфин уже прекрасно знает, где чистая вода, а
где канат или свая. Но из вольера все равно не уходит:
пока познакомится как следует со своим домом, он уже

41

осваивается в нем, привыкает к обществу людей и поки-
дать их не собирается уже по доброй воле.

Мои коллеги, работавшие в одном из океанариумов,
со смехом рассказывали про молодого дельфина, кото-
рый любил перепрыгивать через перегородки между со-
седними вольерами и таким образом «ходил в гости» к
другим сородичам. Как правило, утром, к приходу трене-
ра, он обычно уже был на своем законном месте, добира-
ясь туда тем же путем — перепрыгивая через сетевые пе-
регородки между вольерами. Иногда, правда, не успевал
и тогда прятался в глубине чужого вольера, как нашко-
дивший мальчишка, а как только тренер удалялся — бы-
стренько пробирался на свое место. Но точно такая же
перегородка, отделявшая не от соседнего вольера, а от
открытого моря, его, по-видимому, нимало не интере-
совала.

Условия, когда дельфин содержится рядом с чело-
веком и под контролем тренера, оказались наиболее под-
ходящими, чтобы во всей своей полноте проявились
способности и склонности дельфинов к контактам с
людьми. Ведь именно в такой ситуации создается воз-
можность для повседневного общения животного с
людьми, причем не с кем попало, а с квалифицирован-
ным персоналом, специалистами, которые не только за-
интересованы в таком контакте, но и знают особенности
поведения животных, профессионально относятся к делу
и поэтому могут грамотно поощрять стремление живот-
ных к контакту.

Темпы установления дружественных отношений меж-
ду человеком и дельфином в таких условиях просто пора-
зительны. Вот только что пойманные, вчера еще совер-
шенно дикие животные, к тому же напуганные процеду-
рой отлова и перевозки в дельфинарий. Но уже через
несколько дней они перестают бояться людей, осваива-
ются со своим новым жилищем и начинают брать пред-
лагаемую человеком пищу. Правда, сначала приходится

42

бросать им рыбу с некоторого расстояния: подходить
близко они еще боятся. Но проходит не слишком много
времени, и доброжелательность и терпение человека по-
могают преодолеть естественный барьер страха. Кон-
тактность дельфинов проявляется с каждым днем все за-
метнее. Они все ближе приближаются к человеку за пи-
щей; еще немного, и уже начинают брать рыбу прямо из
рук. Проходит еще некоторое время, и дельфин уже по-
зволяет притрагиваться к себе, уже сам подплывает к
краю бассейна или вольера, на котором должен появить-
ся человек, и ищет встречи с ним.

А у животных, которые достаточно долго живут под
опекой человека, стремление к контакту проявляется
необычайно сильно. Можно наблюдать, как появление
человека возле бассейна, где живет дельфин, вызывает
буквально бурю восторга, который животное выражает
всеми доступными ему средствами: прыгает и шлепается
об воду, поднимая фонтаны брызг, свистит и щелкает -
оно, как может, демонстрирует переполняющие его эмо-
ции. А если человек, с которым у дельфина установились
дружеские отношения, входит в воду и особенно если
этот человек — неплохой пловец, с которым животному
еще и интересно, тогда его стремление к общению с че-
ловеком проявляется во всей полноте. Дельфин плавает
рядом с человеком, подставляет ему свое тело, чтобы его
погладили, с удовольствием катает на себе приятеля, ух-
ватившегося за его спинной плавник.

Стремление к общению с человеком может быть на-
столько сильным, что в поведении животного появляют-
ся даже элементы требовательности: общение с челове-
ком он уже рассматривает не только как возможность, но
и как потребность и возмущается, если это его желание
не удовлетворяется в достаточной степени. Насколько
активно дельфин демонстрирует свое удовольствие при
появлении вблизи него человека, настолько же недву-
смысленно он может выразить свое неодобрение тому,

43

кто не захотел доставить ему такого удовольствия, пре-
небрег общением с ним. Мне не раз приходилось наблю-
дать, как человек, который уходил от бассейна слишком
рано, не доставив дельфину достаточно полного удовлет-
ворения от взаимного общения, бывал за это немедленно
наказан: сильно шлепнув хвостом по воде, дельфин ока-
тывал обидчика водой с ног до головы, причем делал это
со снайперской точностью.

А вот рассказ американских ученых Д. и М. Колдуэл-
лов о том, как в аналогичной ситуации дельфин выразил
свои претензии, когда один из посетителей океанариума
подошел к бассейну, чтобы поиграть с ним. «...Это зна-
комство происходило спокойно до тех пор, пока посети-
телю не надоело играть. Он начал болтать с кем-то, сто-
явшим рядом, повернувшись спиной к дельфину и на-
клонившись над барьером бассейна. Дельфин же не
собирался прекращать игру и слегка поддал ему сзади,
чтобы напомнить, что игра не кончилась. Как рассказы-
вают, бедняга подлетел в воздух, по крайней мере, на
2 метра, а затем, проклиная дельфина на чем свет стоит,
бросился прочь и бежал, пока не скрылся из виду. Нет
сомнения, что эта история несколько преувеличена, но
на дельфина она произвела сильное впечатление. Дель-
фин и сейчас бывает безмерно счастлив, когда ему удает-
ся повторить эту шутку».

Несмотря на некоторую трагикомичность таких слу-
чаев (конечно же, как справедливо замечают авторы,
чуть-чуть преувеличенную ради красного словца), они
достаточно наглядно демонстрируют, что общение с че-
ловеком для дельфина немаловажно, что свое право на
такое общение он отстаивает всеми доступными ему спо-
собами, в том числе и такими, которые нам могут пока-
заться несколько экстравагантными.

Постепенно общение с человеком становится для
дельфина настоятельной потребностью. Само общение
можно использовать в качестве поощрения, например,

44

при обучении животных. Как обычно поступает дресси-
ровщик, если ему нужно научить чему-нибудь зверя?
Принцип чаще всего один: поощрить животное, если
оно совершило правильные действия, и таким вознаг-
раждением почти всегда служит пища. Конечно же, дан-
ный подход в принципе оправдан: когда в животе пусто,
более высокие материи воспринимаются с трудом, и ис-
пользование пищи в качестве поощрения почти всегда
достаточно эффективно. Так же на первых порах идет и
обучение дельфина: пиша служит наградой за правиль-
ные действия. Но постепенно ситуация меняется: поощ-
рение едой может отойти на второй план. Дельфин стре-
мится честно «заработать» свою рыбку даже в том случае,
если он не голоден и есть ее не собирается. Сам процесс
общения с человеком, получения от него награды стано-
вится побудительным мотивом «работы» животного, и
поощрением служит сам факт получения пищи от чело-
века, а не удовлетворение голода. А потом можно обой-
тись вообще без рыбы: дельфин уже знает, что голодным
он все равно не останется, по окончании работы его все
равно обязательно покормят, но сам процесс решения
какой-то задачи, поставленной человеком, явно интере-
сен и привлекателен для него.

Умелые тренеры, которые обучают дельфинов ка-
ким-либо навыкам, используют в своей работе заинтере-
сованность подопечного в совместной работе. Ведь бы-
вает так, что дельфина нужно не только научить делать
что-либо нужное (для этого его правильное действие по-
ощряется пищей или еще как-либо), но и отучить его со-
вершать что-либо нежелательное, вредное для работы.
Например, расшалился дельфин и стал играть, вместо
того чтобы работать. Простейшая логика подсказывает,
что для этого нужно наказать шалуна за такие ненужные
действия. Но как наказать? Ударить, причинить боль?
Ни в коем случае! Во-первых, дельфин — животное са-
молюбивое и независимое, «метод кнута» он категориче-

45

ски не признает. Он не от нежелательного действия от-
учится, а вообще перестанет работать: уйдет в дальний
край вольера, уткнется носом в угол и всем своим видом
покажет тренеру, что о нем думает. И заставить его рабо-
тать нельзя будет никакими силами, пока он сам этого не
захочет. Во-вторых, — и это еще важнее — атмосфера до-
верия, взаимной благожелательности, установившаяся
между человеком и дельфином, может быть катастрофи-
чески разрушена; восстановить ее заново будет очень и
очень непросто, если вообще возможно. Как же быть?
Тренеры дельфинов знают безотказный рецепт: если
дельфин перестал слушаться, расшалился, то нужно сде-
лать короткий перерыв в работе — взять «тайм-аут». Ли-
шение даже на короткое время возможности общаться с
человеком моментально действует отрезвляюще на ос-
лушника, оно является для него достаточно серьезным
наказанием. И к чести дельфинов надо сказать, что на
такое наказание, если оно действительно заслужено, жи-
вотные никогда не обижаются, принимают это как впол-
не справедливую реакцию задетого их непослушанием
тренера. Ведь и сами они, если их обидеть, поступают
точно так же — отказываются работать. Так что все спра-
ведливо, и взаимодействие между тренером и дельфином
моментально восстанавливается.

Бывают ситуации и вовсе комичные. До сих пор вспо-
минаю дельфина, который при появлении человека око-
ло его вольера немедленно нырял в дальний угол и...
приносил оттуда старую дохлую рыбку, которую, держа
кончиками челюстей, он протягивал человеку. Рыбка,
конечно, была тухловатой, но дельфин, несомненно,
предлагал ее из самых лучших побуждений. Тут уж оста-
валось только руками развести: он что же, пытается воз-
наградить нас за то, что мы пришли к нему? Условный
рефлекс у нас вырабатывает? Такая мысль поневоле при-
ходила в голову многим. Хотя вполне возможно, что
причина поведения дельфина была несколько иной: про-

46

тягивая нам рыбку, то есть непременный атрибут его ра-
боты с человеком (ведь рыба всегда используется для по-
ощрения), он таким способом приглашал нас начать ра-
боту. А может быть, это была просто игра - - трудно
сказать; пока что для нас в значительной степени душа
этих животных — потемки. Но в любом случае такие сце-
ны прекрасно демонстрируют ту удивительную особен-
ность поведения дельфинов, о которой идет речь: неиз-
менное дружелюбие по отношению к человеку переходит
в активное стремление вступить с человеком в контакт.

Раз уж мы заговорили о доброжелательности дельфи-
нов, нельзя не сказать хоть пару слов об их знаменитой
обаятельной улыбке. Действительно, когда ни посмот-
ришь на дельфина вблизи — всегда уголки рта загнуты в
хитроватой и милой улыбке. Но вот тут я должен, к сожа-
лению, немного разочаровать читателя. Ни к доброжела-
тельности дельфина, ни к каким-либо другим особен-
ностям его характера и поведения «улыбка» не имеет ни-
какого отношения. Проще говоря, никакой улыбки на
самом деле нет. У дельфинов вообще нет мимической
мускулатуры, то есть «выражение лица» у них никак не
меняется в зависимости от того, радуется животное или
печалится, добродушно оно или рассержено. То, что раз-
рез ротовой щели у него напоминает нам улыбку — чис-
тое совпадение. Это своего рода маска, которую посто-
янно носит дельфин, подобно вечно смеющемуся герою
Виктора Гюго. Но нас никак не должно разочаровывать
то, что дельфину просто не дано природой улыбаться. От
этого он вовсе не становится менее доброжелательным и
интересным партнером. Хоть мимика ему и недоступна,
у него есть масса других способов выразить свое дру-
жеское отношение к человеку — позы, движения, звуки.
И этими способами он прекрасно пользуется.

Вот мы и подошли к одному из ответов на вопрос о
том, почему именно дельфины с древности привлекали к
себе внимание людей. Ясно, что дружелюбие, доброже-

47

лательность этих животных по отношению к людям не
могли пройти незамеченными. Любое расположение вы-
зывает отклик, и отношение дельфинов к человеку, столь
разительно отличающееся от отношения большинства
других диких животных, не могло не вызвать ответного
внимания, доброжелательности, интереса со стороны
людей.

За многовековую историю знакомства человека с
дельфинами наверняка многократно возникали различ-
ные эпизоды близкого контакта, нашедшие свое отраже-
ние в многочисленных преданиях, легендах и рассказах.
Достоверно уточнить детали таких эпизодов сейчас труд-
но или вовсе невозможно: любое событие, если оно не
запротоколировано немедленно и в соответствии со все-
ми строгими требованиями научного наблюдения, неиз-
бежно искажается при последующих пересказах и пере-
записях. Но главное ведь не в этих ускользающих от нас
деталях. Главное — в существе тех совершенно особен-
ных взаимоотношений, которые могут устанавливаться
между человеком и дельфином как в естественных усло-
виях их обитания, так и при содержании под контролем
человека.

Но тогда возникает следующий резонный вопрос: по-
чему именно дельфины, в отличие от большинства дру-
гих диких животных, проявляют столь необычную до-
брожелательность и контактность по отношению к чело-
веку? На этот вопрос может быть несколько ответов.

Возможно, все дело в том, что человек не напоминает
дельфину ни одного из его естественных врагов, ни пред-
мет охоты. В самом деле, питаются дельфины (подав-
ляющее большинство видов) некрупной рыбой, которую
они глотают целиком. С этой обычной жертвой дель-
финьей охоты человек действительно не имеет ничего
общего и не может пробудить в животном агрессивные
охотничьи инстинкты. Естественных врагов у дельфинов
очень мало. В океане опасность для них могут представ-

48

дять только крупные акулы да их же сородичи — свире-
пые хищники косатки. Но здоровые, собравшиеся в стаю
дельфины не боятся акул, даже крупных, а косатки не
так уж многочисленны, да человек и не похож ни на аку-
лу, ни на косатку. А в нашем Черном море, например, у
дельфинов естественных врагов вообще нет: обитающая
здесь маленькая акулка-катран не может причинить
дельфину даже пустячного вреда. Может быть, именно
поэтому животные так спокойно, миролюбиво относятся
к другим существам, которых они встречают в воде, в том
числе и к человеку.

Эти особенности жизни дельфинов действительно
играют определенную роль в их своеобразном поведе-
нии. Но все не так просто. Я уже упоминал, что в подав-
ляющем большинстве они питаются рыбой. Иногда до-
бавляют в свой рацион моллюсков или другую мелкую
морскую живность. Однако, как говорит пословица, в
семье не без... исключения. Есть среди дельфинов один,
который не брезгует утолить свой аппетит и более круп-
ной добычей: тюленями и своими же более мелкими
сородичами. Я уже упоминал о нем как об одном из ес-
тественных врагов других дельфинов. Это получивший
печальную известность свирепый хищник океанских
просторов — косатка, или кит-убийца, огромный (весом
в несколько тонн) дельфин. Его страшные челюсти мо-
гут одним ударом перерубить пополам тело тюленя или
дельфина. Да и человеку, потерпевшему кораблекруше-
ние в океане, лучше не попадаться на глаза голодной
косатке.

Но вот что удивительно. Сейчас во многих океанариу-
мах содержатся не только небольшие рыбоядные дель-
фины, но и косатки! И, как ни странно, эти страшные
гиганты ведут там себя так же миролюбиво и доброжела-
тельно, как и остальные дельфины. Они не проявляют
ни малейшей агрессивности ни по отношению к челове-
ку, ни по отношению к другим обитателям океанариума.

49

Конечно, косатки в океанариумах всегда хорошо на-
кормлены и никогда не испытывают чувства острого го-
лода, которое заставило бы их броситься на любую добы-
чу. Но и накормлены они совсем не «до отвала»: к началу
представления у животного должен быть хороший аппе-
тит, чтобы пищевое вознаграждение за хорошо выпол-
ненную работу было принято с удовольствием. Однако и
при самом хорошем аппетите у косаток никогда не воз-
никало идеи «заморить червячка» своим тренером. Для
живущей в океанариуме косатки человек — это партнер
по работе, источник утоления голода, но никак не сама
пища.

Так что необычное отношение дельфинов к людям
нельзя отнести целиком за счет того, что человек не мо-
жет быть для них предметом охоты. Даже и тогда, когда
возникает эта потребность, все равно наблюдается неиз-
менная доброжелательность. В чем же тогда причина?

Лучше всего, конечно, было бы спросить об этом у са-
мих дельфинов. Но беседовать с ними на темы дружбы и
любви мы пока еще не научились, так что ответ на этот
вопрос приходится находить самим. Наиболее вероят-
ный и правдоподобный ответ состоит, на мой взгляд, в
следующем.

Встречая в воде человека, дельфин, видимо, совер-
шенно справедливо воспринимает его как существо, в
чем-то подобное ему самому и его сородичам. Ведь чело-
век, как и дельфин, дышит воздухом и имеет легкие. В
этом они сходны между собой и принципиально отлича-
ются от большинства других обитателей моря — рыб и
беспозвоночных животных, получающих кислород из
воды с помощью жабр. То, что у человека имеются лег-
кие, дельфин узнает без труда (как он это делает — об
этом будет сказано немного позже, в главе о звуковом
локаторе). Обнаруживая у человека такой яркий при-
знак, сближающий его с сородичами и отличающий от
рыб, дельфин и ведет себя по отношению к человеку так

же, как он относится к соплеменникам. Это вовсе не оз-
начает, что он путает человека с другими дельфинами, не
может различить их. Конечно, дельфин прекрасно пони-
мает не только сходство, но и различия между собой и
человеком. Но поскольку определенное сходство все же
есть, вступают в действие железные законы инстинктив-
ного поведения.

А эти законы строги. Ведь существа, живущие в воде и
дышащие воздухом, как бы хорошо они ни были приспо-
соблены к водной среде обитания, всегда находятся под
дамокловым мечом: под угрозой лишения живительного
глотка кислорода. Когда животное ранено, больно, пере-
двигается с трудом, то в этом, может быть, и не было бы
непоправимой беды, оно могло бы оправиться, восста-
новить свои силы после травмы или болезни, если бы не
проблема дыхания: не будет у дельфина достаточно сил,
чтобы вовремя вынырнуть на поверхность воды, чтобы
вдохнуть воздух, — и гибель неминуема. Если он запу-
тался в водорослях или в рыбацкой сети, то, может быть,
и смог бы постепенно освободиться от пут, но время не
ждет: оставшись под водой на несколько лишних минут,
дельфин погибнет от удушья.

В такой суровой обстановке интересы сохранения
вида требуют большой сплоченности, взаимопомощи,
заботы о сородиче, попавшем в беду. К существу, нахо-
дящемуся в воде, но дышащему воздухом, необходимо
относиться дружелюбно и бережно, поскольку его по-
стоянно подстерегает опасность захлебнуться — эта «точ-
ка зрения» дельфина может распространяться и на чело-
века.

Правда, как я уже говорил, дельфины далеко не всегда
миролюбивы по отношению к своим собратьям: бывают
между ними и нешуточные драки. Но ведь это борьба
между здоровыми, примерно равными по силе животны-
ми. Она может закончиться тем, что оба зверя получат
изрядное количество царапин и ссадин, но редко угро-

51

жает жизни одного из них. Трагические ситуации, вроде
тех, одна из которых была рассказана выше, — редкие
исключения при чрезвычайных обстоятельствах. Иное
дело, если силы заведомо неравны: дельфин никогда не
станет, применяя силу, выяснять взаимоотношения со
своим слабым или больным собратом, потому что это
было бы слишком опасно для жизни последнего. Полу-
чив серьезное ранение или будучи оглушенным, дельфин
может захлебнуться и погибнуть. Законы инстинктивно-
го поведения этих животных строго-настрого запрещают
нападать на слабого сородича.

Более того, слабые или больные дельфины вполне мо-
гут рассчитывать на помощь своих товарищей. Если
дельфин ослаб, плохо двигается и не может всплыть, что-
бы вдохнуть воздух, другие собратья помогут ему, подтал-
кивая к поверхности. Такие сцены я сам наблюдал не
раз. Иногда один, иногда двое или трое дельфинов под-
плывают к своему заболевшему товарищу, пристраива-
ются бок-о-бок с ним, поддерживая его и слегка подтал-
кивая к поверхности, и в таком положении вся группа
плавает час за часом. Больному животному почти не при-
ходится затрачивать усилий, чтобы держаться у поверх-
ности воды; эту заботу целиком взяли на себя его товари-
щи. И так может продолжаться очень долго, пока забо-
левший дельфин не поправится и не сможет плавать
вполне самостоятельно. Такая первейшая «скорая по-
мощь» у дельфинов наверняка спасла жизнь не одному
из них.

Миллионы лет эволюции выработали и закрепили у
животных эти формы инстинктивного поведения, помо-
гающие им сообща бороться с самой страшной из под-
стерегающих их опасностей: погибнуть от удушья. По-
этому и по отношению к человеку дельфин ведет себя
почти так же, как к своим слабым или больным соро-
дичам. Ведь для него не секрет, что по сравнению с ним
самим человек чувствует себя в воде очень неуверенно.

52

С «точки зрения» дельфина, даже очень хороший пло-
вец — удивительно неуклюжее и практически беспо-
мощное (в воде!) существо, ничуть не лучше тяжело
больного сородича. Поэтому нападение на человека, на-
ходящегося в воде, причинение ему вреда — табу, запрет
для дельфина.

Более того, инстинктивные формы взаимопомощи
между дельфинами могут иногда направляться и на чело-
века. Тонущий человек, совершающий беспорядочные
движения, захлебывающийся, ведет себя почти так же,
как и тонущий, захлебывающийся дельфин. И вступает в
действие закон взаимопомощи: дельфин может под-
плыть к тонущему человеку, подтолкнуть его снизу к по-
верхности воды, помочь ему сделать спасительный вдох.
Так что рассказы об утопающих, спасенных дельфинами,
могут основываться на вполне реальных фактах.

Это не означает, конечно, что, оказавшись в воде,
можно вести себя беспечно и считать себя застрахован-
ным от любой возможной беды: случись что, дельфины
выручат! Даже если они и обитают в этом месте, никто
ведь не даст вам гарантии, что в критический момент
кто-то из них окажется поблизости. И даже если окажет-
ся, то еще неизвестно, какой из инстинктов возьмет верх
и определит поведение животного: то ли инстинкт взаи-
мопомощи, то ли опасение перед малознакомым сущест-
вом. Очень вероятно, что дельфин все же предпочтет
держаться от вас подальше. И даже если он придет к вам
на помощь, возможно, что совершенно не поймет ваше-
го желания как можно скорее выбраться на берег: са-
ми-то дельфины именно из соображений безопасности
предпочитают, как правило, находиться на достаточной
глубине. Так что из самых лучших побуждений животное
может оказать вам и вовсе не дельфинью, а «медвежью»
услугу, подталкивая вас подальше от берега, к свободной
и, с его точки зрения, безопасной воде. Так что, купаясь
в море, лучше рассчитывать не на «скорую помощь»

53

дельфинов, а на собственные силы, умение плавать и на
подстраховку спасательной службы.

Но ведь для того, чтобы заслужить репутацию спаса-
телей, дельфинам вовсе и необязательно регулярно нести
спасательную службу. Достаточно даже редких, хотя бы
единичных случаев помощи дельфина человеку, чтобы
молва об удивительном дружелюбии дельфинов широко
распространилась по свету, перерастая в легенды.

Вот мы, пожалуй, и разобрались в одной из причин
заставивших людей обратить особое внимание на дель-
финов. Дружелюбие и контактность этих животных за-
метны сразу, они не могут не пробудить ответного инте-
реса, ответного чувства доброжелательности.

Но эта причина могла действовать лишь при первом
знакомстве человека с дельфинами. Одной только добро-
желательности, в которой, к тому же, нет ничего сверхъ-
естественного (мы уже выяснили, что она вытекает из
основных форм инстинктивного поведения дельфинов),
было бы наверняка недостаточно, чтобы изучением дель-
финов занялись десятки научно-исследовательских ла-
бораторий. Для этого есть причины посерьезнее — при-
чины, которые очень быстро обнаружились, как только
человек чуть-чуть поближе познакомился с дельфинами.

Глава шестая

НЕСКОЛЬКО ИСТОРИЙ О ТОМ,
КТО, ГДЕ И КАК ИЗУЧАЕТ ДЕЛЬФИНОВ

Специалист подобен флюсу:
полнота его одностороння.

Козьма Прутков

Бывает, что усердие превозмогает и рассудок.

Он же

Вначале мне хочется рассказать об ученых, которые
занимаются изучением дельфинов. Эта порода людей са-
ма по себе представляет определенный интерес: я бы да-
же выделил их из вида Homo sapiens (человек разумный) в
отдельный подвид и назвал бы этот подвид, например,
Homo sapiens delphinoscientificus (человек, изучающий
Дельфинов). В самом деле, с общепринятой точки зрения
можно ли безо всяких оговорок назвать человеком раз-
умным того, кто отправляется на край света, чтобы по-
слушать, как разговаривают друг с другом дельфины в

55

какой-то особенной, именно там обитающей стае? Или
того, кто, на время забыв про свой университетский дип-
лом, орудует киркой и лопатой, чтобы соорудить ком-
фортный бассейн для дельфинов, а сам при этом живет
несколько месяцев в полотняной палатке под дождем и
солнцем? Но я очень люблю этих людей, наверное, пото-
му, что многие из них — мои близкие друзья и коллеги.
Они заслуживают, чтобы немного рассказать о них.

Представителей этой породы людей можно найти в
самых разных уголках земного шара — от Белого до Чер-
ного моря, от Владивостока до Гавайских островов, -
лишь бы там водились киты и дельфины, а, как мы уже
выяснили, эти животные обитают везде, где есть реки,
моря и океаны. Вот несколько историй об этих людях -
зарисовок с натуры.

ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ

Кусочек черноморского побережья — один из совсем
немногих, еще не освоенных курортной индустрией, не
застроенный пансионатами и базами отдыха. Вероятно,
потому, что нормальную дорогу сюда еще не проложили,
добираться приходится по «грунтовке», извивающейся
по горным склонам через перевалы, с многочисленными
выбоинами и нагромождением камней. Путешествие по
такой дороге вынесет не всякий пассажир, не говоря уж
об автомобиле. Но если все же выдержит, то имеет шанс
попасть на клочок земли в пару сотен метров длиной и в
сотню метров шириной, зажатый между береговой лини-
ей и склоном горы. Клочок земли, ничем не примеча-
тельный, если не считать, что какое-то время назад
именно здесь обосновалась кучка энтузиастов-«дельфи-
новедов» и начала строить морскую станцию, где они
могли бы проводить свои исследования.

Науку, если она прямо не связана с созданием новой
ракеты или бомбы, никогда особенно не баловали вни-

56

манием и деньгами. Так что о том, чтобы построить, как
полагалось бы, «нормальную» морскую станцию с бас-
сейнами и вольерами для животных, лабораторными
корпусами и жилыми домами, — не могло быть и речи.
Во всяком случае, ждать и добиваться осуществления же-
лаемого пришлось бы многие годы, а то и десятки лет:
молодые энтузиасты к тому времени, того и гляди, уже
должны были бы уходить на пенсию. Но ждать никто не
хотел. Поэтому взялись за дело сами, как могли и как
умели.

Нашли подходящую полянку, ровную и свободную от
деревьев, чтобы не рубить ничего. Взялись за кирки и ло-
паты, подровняли, где нужно, и получилось идеальное
место, чтобы поставить пару небольших бассейнов. При-
смотрели хорошую сборную конструкцию — бассейны,
вообще-то, предназначались для детишек, но вроде бы
вполне пригодные, чтобы и дельфинов в таких поселить.
Привезли всю эту кучу железа и резины (надо же было
еще ухитриться довезти это по горной дороге!). Все сами
собрали и свинтили, не хуже профессионалов рабочих,
установили насос, протянули трубы, чтобы качать в бас-
сейн морскую воду. Вначале, правда, не вполне были уве-
рены, что что-нибудь получится из этой затеи. Но ниче-
го — все получилось!

Сделали и морской вольер. Промерили дно вблизи бе-
рега и нашли более или менее ровную площадку на не
очень большой глубине, метров пять. Сварили из желез-
ных труб большущую раму в виде куба, обтянули этот
каркас обыкновенной рыболовной сетью — вот и готов
вольер. Дело за малым — затащить эту конструкцию в
воду, на пятиметровую глубину. Ведь сооружали-то ее на
берегу. Пошли с поклоном к рыбакам в соседний посе-
лок. Подогнали поближе рыбацкий траулер, прицепили
трос к нашему сооружению, прикинули поточнее, в ка-
кую сторону тянуть. Ну, получится или зря старались?
Заработал винт, трос натянулся — ура! Пополз, родимый.

57

Только бы еще попасть на облюбованную ровную пло-
щадку! Еще и еще рывок троса, все глубже и глубже ухо-
дит каркас по наклонному морскому дну, уже глубоко
погрузился, но видно, что стоит наклонно. И когда уже
почти весь ушел в воду, вдруг выровнялся. Попали
все-таки на нужное место, на ровную площадку. Ну надо
же, кто бы мог подумать — опять получилось! Сами тем
временем жили в полотняных палатках — в тесноте, но
не в обиде. Так что и вольер, и бассейны готовы — при-
шло время устраивать новоселье для дельфинов. Дело за
малым — надо же их поймать. А как?

Пошли опять к рыбакам, Им, в общем, все равно, что
ловить, — хамсу или дельфинов, была бы снасть подхо-
дящая. Снасть-то нашлась -- огромная, километровой
длины сеть, которой можно окружить дельфинью стаю.
Но как втолковать людям, которые десятки лет ловят всю
морскую живность только для промысла и относятся к
своей добыче соответственно, что на этот раз задача сов-
сем иная: нам нужно не просто поймать дельфинов, а
чтобы они были живыми и здоровыми, чтобы ни в коем
случае не нахлебались воды, не поранились. Все уговоры
о том, что дельфины — это вовсе не рыбы, что это умней-
шие животные, что ранить и калечить их — варварство,
недопустимое ни в коем случае, — все эти лекции были
выслушаны с полным вниманием и пониманием. После
чего, однако, «лекторам», в свою очередь, популярно
объяснили, что хоть она и шибко умная, эта рыба-дель-
фин, и воздухом дышит, но все равно, рыба — она и есть
рыба, и если хочешь ее поймать, то надо не мудрить, а
ловить ее так, как всегда это делали. Не торопитесь обви-
нять рыбаков в нежелании понять «дельфинологов». По-
пробуйте осознать их точку зрения: если человека с
юных лет приучали смотреть на любого морского обита-
теля только как на возможную добычу, пригодную лишь
для употребления в сыром, вареном или жареном виде,

58

так ли легко потом сразу переменить отношение? Но в
конце концов оказалось, что и это возможно.

Договорились, что на рыболовном сейнере, помимо
команды, будет несколько человек ученых. Все они -
хорошие пловцы. Они-то и возьмут на себя заботы о
пойманных дельфинах.

Долго гонялись то за одной, то за другой дельфиньей
стаей. Наконец удалось кольцом обвести вокруг стаи ог-
ромную сеть, которую стали постепенно стягивать, су-
жая пространство, в котором плавали несколько дельфи-
нов. Вот уже остается совсем небольшое свободное про-
странство, и в сеть прыгают пловцы. Их задача -
поддержать, по возможности успокоить обескураженных
животных. Корабельная лебедка опускает в воду специ-
альные носилки, висящие на тросе, и дельфинов по од-
ному осторожно заводят в эти носилки. Вира! -- и вот
уже пленники один за другим оказываются на борту ко-
рабля в заблаговременно приготовленных ваннах с во-
дой. Теперь - - полным ходом домой, к бассейнам и
вольерам. В ванны снова заводят носилки, и корабельная
лебедка одного за другим доставляет дельфинов на при-
чал. Конечно, никакой техники, чтобы носилки с тяже-
лым животным можно было отвезти к бассейнам, нет и в
помине, но это мало кого смущает. По шесть, по восемь
человек к носилкам — дружно, взяли! И на руках, бе-
режно — к бассейну, там снова пловцы прыгают в воду,
чтобы аккуратно принять носилки, освободить дельфи-
на. И вот он уже плавает, осваиваясь со своим новым
жилищем. Вначале еще два-три человека для подстра-
ховки остаются в бассейне, чтобы поддержать, подхва-
тить дельфина, если он вдруг испугается, потеряет ори-
ентировку. Но вскоре выясняется, что необходимости в
этом нет. Дельфин плавает спокойно, пока, правда, мед-
ленно - - все же незнакомая обстановка. Но никаких
признаков паники нет. Так что — с новосельем! Ну надо

59

же — опять удалось, опять получилось то, что раньше
никогда не делали.

С тех пор прошло немало лет. Те молодые энтузиасты,
которые начинали это дело, давно повзрослели, обзаве-
лись всякими степенями и званиями, но от этого вовсе
не стали менее склонными к рискованным похождени-
ям. Может быть, потому, что рядом с ними всегда были
новые поколения молодых искателей приключений,
столь же увлеченных «дельфиньими» проблемами. Для
отлова новых дельфинов, если понадобится увеличить их
«штат», к рыбакам давно уже не обращаются: слишком
много шума и суеты от рыболовных траулеров и огром-
ных сетей. Научились ловить дельфинов сами, и без та-
ких широкомасштабных мероприятий, не стаями, а од-
ного-двух, сколько нужно. Полянку, на которой ставили
первые бассейны, тоже уж не узнать: и бассейны другие,
поприличнее, и кое-какими домиками биостанция обза-
велась. Хотя, впрочем, на постройку настоящих лабора-
торных корпусов денег так до сих пор и не нашли. Ну и
ладно, своими руками сладили из картона и фанеры
что-то, похожее на домики, -- за неимением лучшего
сойдет. Но не стоит судить об этих «сооружениях» по
внешнему неказистому виду. Внутри -- первоклассная,
самая современная аппаратура. Тут уж ни «кое-как», ни
«как-нибудь», ни «на живую нитку» не допускаются: все,
что непосредственно касается исследований, должно от-
вечать самым высоким стандартам. А уж что касается ка-
питальности сооружений, с этим можно и подождать до
лучших времен.

Зимой здесь немноголюдно: хоть и юг, и Черное море,
но не очень-то поживешь в фанерных домишках, когда
задует холодный зимний норд-ост. Зато как только при-
греет весеннее солнышко и на склонах гор появится пер-
вая зелень, все оживает и на биостанции. Ни выходных,
ни праздников здесь не признают: работа продолжается
семь дней в неделю. Впрочем, шутники уверяют, что во-

60

семь. С раннего утра слышен людской гомон и плеск во-
ды — осуществляются обязательные и ежедневные сани-
тарные процедуры: чистка бассейнов, смена воды в них.
Эти работы выполняются неукоснительно, иначе нельзя:
чистые бассейны — залог здоровья животных. Дельфины
к этой процедуре давно привыкли и спокойно смотрят,
как люди суетятся вокруг. Заодно у кого-то взяли из
хвостовой вены пару кубиков крови на анализ — это то-
же необходимо время от времени делать, чтобы не про-
воронить, если кто-то из подопечных вдруг захворает.
Тогда опытный врач, знающий все возможные дель-
финьи хвори, пропишет необходимое лечение (так же
как тренеров здесь не называют дрессировщиками, так
же и врача здесь не называют ветеринаром, только ува-
жительно: доктор). Но пока, к счастью, все здоровы, ле-
чить никого не нужно.

Для людей рабочий день начался уже давно. Пора, од-
нако, начинать трудиться и дельфинам. В бассейн опус-
каются носилки и - - пожалуйте на работу, хвостатый
коллега. Он не протестует: надо — значит надо. Спокой-
но позволяет завести себя на погруженные в воду носил-
ки, небольшая лебедка поднимает их, и вот дельфин уже
внутри лаборатории, в ванне с водой, специально пред-
назначенной для исследований и измерений. Здесь ему
предстоит провести часа два-три. Ну что ж, дело привыч-
ное. К тому же лежать на носилках, когда почти все тело
погружено в воду и не чувствуешь своего веса, удобно и
комфортно. Можно даже немного подремать, это ни-
сколько не возбраняется. А можно и понаблюдать через
застекленное окно, как суетятся люди вокруг ванны и
около стеллажа с приборами. Интересно все же, что это
они там вытворяют? Какую-то присоску прилепили на
голову; жаль, что на самую макушку — не удается как
следует разглядеть, что это такое. Подводный громкого-
воритель — гидрофон, опущенный в ванну, время от вре-
мени начинает что-то попискивать. Впрочем, что-то по-

61

хожее было и вчера, и позавчера, и каждый день. Такова
участь подопечного!

А неподалеку тоже началась работа, но другого харак-
тера. Дельфин не лежит в ванне, а свободно плавает в
бассейне. Но он знает: сейчас не время резвиться и иг-
рать, сейчас время учиться. Каждый раз, когда слышен
звуковой сигнал, он должен подойти к опущенной в воду
педали и нажать ее своим рострумом. Хотелось бы, ко-
нечно, знать, зачем людям нужно, чтобы он каждый раз
нажимал на эту штуку, но, в конце концов, им виднее.
Такая работа! Тем более что за каждый правильный ответ
дельфин получает вкусную рыбку. Так что он относится к
своей задаче с полной ответственностью. Слушать надо
очень внимательно: сигналы становятся все слабее и сла-
бее, еле слышимыми. Надо как следует постараться, что-
бы не пропустить очередной сигнал. Что ж, все, что от
него зависит, дельфин делает по возможности добросо-
вестно, ведь он тоже уже много раз выполнял эту работу,
она ему хорошо знакома, и он с полным правом может
считать себя даже квалифицированным специалистом в
своем деле.

В полутора километрах от биостанции, где намытая
морской волной галечная гряда отделила от моря не-
большое, в несколько гектаров, озерко. Вода там мор-
ская, соленая, но волнения никогда не бывает, какой бы
шторм ни свирепствовал по ту сторону галечной гряды.
Очень подходящее место для установки сетевого волье-
ра: нужно натянуть трос на некотором расстоянии от бе-
рега, повесить на него сеть — и вольер готов. Так и сде-
лали, и еще несколько дельфинов поселились в озерных
апартаментах. Но за это удобство для животных кому-то
приходится расплачиваться: каждый день, жара ли,
дождь ли, нужно топать эти полтора километра от био-
станции до озера и обратно, чтобы и покормить дельфи-
нов, и поработать с ними. И проделывают этот путь
каждый день, а иногда и не по одному разу. В вольере то-

62

же идет серьезная работа: обученные дельфины должны
показать, насколько хорошо научились различать раз-
ные сигналы.

Несколько часов пролетают быстро — не успеешь ог-
лянуться, и вот дельфины уже свободны, для них работа
на сегодня закончена. Тот, чье рабочее место было в ван-
не, теперь снова в своем бассейне, и те, кто работал, не
покидая бассейна или вольера, теперь тоже свободны от
своих обязанностей. Можно как следует поплавать, по-
играть, поразмять косточки. К тому же и время обеда
приспело, и по полведерка аппетитной ставридки — как
раз то, что нужно нашим дельфинам для полного удо-
вольствия.

А людям не до отдыха. После эксперимента нужно
еще все прибрать, привести в порядок, ванну почистить,
чтобы к завтрашнему дню быть наготове. Результаты се-
годняшних измерений надо, не теряя времени, успеть
обработать, чтобы было ясно, что же получилось. От это-
го зависит, как спланировать программу завтрашнего
эксперимента, так что все надо сделать не откладывая. А
тут уже подошло время вечерней санитарной процедуры.
Кроме того, надо еще кое-какую аппаратуру наладить и
отрегулировать. Ох, уже смеркается, день подошел к
концу! Вроде бы сегодня все успели, но ведь завтра опять
все то же самое — суета на целый день, без отдыха и пе-
рерыва. И так каждый день. Да когда же он наконец кон-
чится, этот сумасшедший летний сезон? Скорее бы уж
зима: хоть пожить спокойно у себя дома, в человеческих
условиях, и работать, как все обычные люди, восемь ча-
сов в день, а не двадцать пять, и выходные дни радостно
проводить с семьей...

Но приходит зима, люди возвращаются домой, в уют
и комфорт своих городских квартир, и очень скоро начи-
нают чувствовать, что им чего-то не хватает. Что значит
«чего-то»? Они-то прекрасно знают чего. Ведь все это
происходит уже не первый год. Им не хватает соседства

63

моря и гор, им не хватает ежедневного общения с умны-
ми и красивыми животными, им не хватает этого безум-
ного темпа работы, им не хватает ежедневно получаемо-
го маленького кусочка совершенно новых знаний. Да
когда же она наконец кончится, эта долгая и скучная зи-
ма? Скорее бы уж лето, скорее бы на море.

Ну рассудите сами, можно ли считать этих людей нор-
мальными? Знают ли они сами, чего хотят? Может быть,
и знают...

ИСТОРИЯ ВТОРАЯ

Совсем другое место, другие люди, другая обстановка
другой образ жизни, другая страна.

В самой середине Тихого океана рассыпана цепочка
вулканических островов - - Гавайский архипелаг, Га-
вайи, 50-й штат Соединенных Штатов Америки. Остров
Оаху — далеко не самый большой из них по площади, но
самый населенный. Большая часть всего населения шта-
та сосредоточена именно здесь. Тут и столица штата
Гонолулу, и база военно-морского флота США Перл-
Харбор (Жемчужная гавань). Причудливая смесь наци-
онального гавайского колорита и типично американско-
го стиля: широко рассыпанные по всему острову доми-
ки-коттеджи с обязательными гаражами и лужайками,
отели-небоскребы в курортной зоне Вайкики, перепле-
тение суперсовременных автострад и чистеньких спо-
койных улочек.

Если немного удалиться от всего этого бетонно-стек-
лянно-стального великолепия и перевалить через гор-
ный хребет, рассекающий остров по всей его длине, то на
противоположной стороне можно обнаружить неболь-
шой -- всего-то полкилометра длиной и того меньше
шириной — островок, притулившийся к основному ост-
рову и отделенный от него узким проливчиком. У него
мелодичное гавайское название Моку-О-Лое — Кокосо-

64

вый остров. Он и вправду весь утыкан кокосовыми паль-
мами, как наш среднерусский лесок березками или оси-
нами. Здоровенные кокосовые орехи время от времени
шлепаются на землю, так что вблизи дорожек их забла-
говременно сбивают, чтобы не зашибли кого-нибудь.
Упавшие орехи никто здесь не собирает, как у нас никто
не собирает опавшие еловые или сосновые шишки, -
просто сгребают в кучу и выбрасывают.

Весь этот кокосовый островок — собственность Га-
вайского университета, и обосновался на нем входящий
в состав университета Гавайский институт морской
биологии. Обосновался давно и капитально. Несколько
современных корпусов с прекрасно оснащенными лабо-
раториями и кондиционированным воздухом, вполне
современное оборудование, причалы, разная дорожно-
строительная техника для работ по местному благоуст-
ройству, несколько больших катеров, десятка полтора
моторных лодок и даже несколько автомобилей: не при-
стало же нормальному американцу топать пешком целых
200 или 300 метров, если понадобилось что-то на проти-
воположном конце островка. По утрам слышно жужжа-
ние моторчиков: кто-то из рабочих подравнивает косил-
кой траву на лужайках, а кто-то специальным вентилято-
ром сдувает с дорожек опавшую листву. Такой вот
примерно пейзаж, солидный и благопристойный.

Вообще-то, институт, как и положено ему по назва-
нию, с давних пор занимался традиционными исследо-
ваниями по морской биологии: рыбы, кораллы, водорос-
ли. Но с некоторого времени и здесь, среди всех этих
представителей классической гидробиологической нау-
ки, обосновалось неуемное племя «дельфиноведов».

Началась вся эта история довольно давно, когда воен-
но-морской флот США заинтересовался проблемой: а
нельзя ли приспособить дельфинов для использования в
военных целях? Может быть, научить их в разведку хо-
дить, а может быть, с подводными пловцами-диверсан-

3 Cупин, „Этот ... дельфин"

65

тами воевать. Но чтобы разрабатывать такие программы,
нужно было для начала лучше узнать, что собой пред-
ставляют дельфины и на что они годны с такой вот не
очень мирной точки зрения. Тогда и привлекли ряд из-
вестных американских ученых-биологов к всесторонне-
му изучению этих животных, выделили на исследования
приличные деньги. Но пока суд да дело, пока шли изыс-
кания, «холодная война» закончилась, и многие военные
программы стали сокращать. Да и общественное мнение
в стране не очень-то приветствовало такую «милитариза-
цию» дельфинов, а с общественным мнением тут прихо-
дится считаться. Так что военно-дельфиновую програм-
му на Гавайях прикрыли. Но ученых это не очень смути-
ло: для них-то с самого начала главным был не военный
аспект проблемы, а возможность узнать о дельфинах по-
больше. Так что работу решили продолжать, хоть и без
помощи военных, и без их денег, а своими силами, под
крылышком Гавайского университета. И цель этих ис-
следований должна быть уже совсем иной: не как полов-
чее напялить на дельфинов военно-морской мундир, а
как защитить их от разного рода опасностей, возникаю-
щих из-за индустриальной деятельности человека в мо-
рях и океанах. Тогда и появились на Кокосовом острове
герои нашего рассказа.

Киркой и лопатой они, правда, сами не пользовались —
здесь это как-то не принято. Кое-какие деньги все же
раздобыли в виде прощального подарка от военно-мор-
ского флота. Но по сути ситуация была в чем-то похожая
на ту, что была описана в первой истории. Нужно было,
не имея еще опыта такого рода, организовать на новом
месте и среду для содержания дельфинов, и условия для
экспериментальной работы с ними. И все это — за не
слишком уж большие (по американским, конечно,
масштабам) деньги и не растягивая весь этот процесс на
много лет.

66

Подумали немного, огляделись вокруг — нет ли под
руками чего подходящего, что можно приспособить. Ока-
залось, есть. Раздобыли большие пластиковые бочки -
из них получились отличные поплавки. Соорудили боль-
щущую раму, метров пятьдесят длиной и метров десять
шириной, разгородили ее на несколько отсеков, и на эту
раму настелили помост, чтобы можно было ходить во-
круг и между отсеками. Все это сооружение водрузили на
бочки-поплавки, с рамы вниз опустили сшитые кошел-
кой сети, плавучее сооружение закрепили на якорях — и
пожалуйста, готов отличный морской вольер, в котором
всегда чистая, естественным образом обменивающаяся
вода, а в ней можно поселить добрую дюжину животных.
Тут, правда, помогло одно важное обстоятельство: в тех
местах вокруг всех островов полно коралловых рифов, об
них разбивается океанская волна, и за грядой этих рифов
никогда не бывает большого волнения. Если бы не это,
все плавучее сооружение могло быть разнесено вдребезги
первым же штормом. А под защитой рифов и вольер и
дельфины в нем чувствуют себя отлично.

С лабораторией тоже управились быстро. Купили не-
сколько отслуживших свой срок морских грузовых кон-
тейнеров, каждый величиной с неплохую комнату. Из
них и получились кабинеты. Контейнеры составили
вместе, прорезали окна и двери, накрыли крышей, вну-
три навели косметический лоск — и готова лаборатория.
Может быть, и не дворец, но работать можно. И еще как
работать!

Заглянем внутрь. Это не будет большой нескромно-
стью с нашей стороны: двери для посетителей здесь всег-
да открыты. В первой комнате-контейнере — образцовая
приемная типичного американского офиса: стол секре-
тари, компьютер, телефоны, телефаксы, ксероксы,
шкафы с бумажными папками, все с аккуратно наклеен-
ными этикетками, дыроколы, скрепки и прочая канце-
лярская мелочь, абсолютно необходимая любому бюро-

67

крату — все это очень аккуратно расставлено и разложе-
но по местам. Ну и, конечно, пара кресел для
посетителей и неизменная кофеварка, в которой с утра
до вечера томится горячий кофе. И куда же это мы, соб-
ственно, попали? К ученым или к бюрократам? Но прой-
дем в соседнюю комнату, и вот теперь все ясно, все вста-
ло на свои места! С трудом протискиваемся между стел-
лажами с приборами, переступая через протянутые то
там, то здесь кабели. Пучки проводов свисают со стен и
потолка. Тут же рядом — верстак с инструментами, па-
яльники, ящички-кассеты с радиодеталями, на столах и
верстаках валяются то ли еще не до конца собранные, то
ли уже ненужные электронные схемы, за компьютером в
углу, пристроившись бочком (удобнее устроиться не по-
лучается), кто-то увлеченно щелкает «мышкой», не обра-
щая на нас никакого внимания. Родная и знакомая об-
становка для любого посетителя-ученого. Нет сомнения:
здесь работают «наши» люди!

А люди здесь занятные, и разными путями они сюда
попали. Но все — известные ученые, имена их хорошо
знакомы любому, кто хоть каким-то образом связан с
дельфиньими проблемами. Один — известный зоопсихо-
лог, автор нескольких книг. Как он начал еще в моло-
дости работать в области изучения повадок дельфинов,
так и продолжает до сих пор. Другой — даже и не биолог
а профессиональный физик. Вначале работал с элек-
тромагнитными полями, потом пришлось заняться фи-
зической акустикой (на всякий случай напоминаю: акус-
тика — наука обо всем, что касается звуков). Ну а там уж
и до биологической акустики недалеко: сначала попро-
сили просто помочь в физическом обеспечении акусти-
ческих экспериментов с дельфинами, дальше — больше.
и вот уже добрых четверть века он занимается биоакусти-
кой дельфинов, стал мировой величиной в этой области.
Третий вообще практически самоучка, начинал как
любитель, а сейчас тренер высочайшей квалификации с

68

огромным опытом работы. Может договориться с дель-
фином о чем угодно, чтобы тот выполнял любую, самую
замысловатую задачу, необходимую для проведения оче-
редного эксперимента, и животные слушаются его бес-
прекословно.

А между прочим, тренерская подготовка дельфинов
для участия в научных экспериментах — это совершенно
особая работа, совсем не похожая на работу тренеров в
зрелищных дельфинариях. Конечно, у тех результаты
выглядят намного эффектнее — великолепные сцениче-
ские номера, которыми дельфины удивляют зрителей.
Но в зрелищных дельфинариях тренеры основывают
свою работу прежде всего на естественных элементах
поведения животных (и правильно делают, конечно):
выпрыгнул, играя, дельфин из воды — поощрить его за
это и научить прыгать еще выше и красивее. Толкнул
носом мяч — поощрить его за это и научить играть в бас-
кетбол. А в научном дельфинарии задача тренера хоть и
не столь эффектна, но подчас намного сложнее: иногда
нужно научить дельфина тому, что он никогда в жизни в
естественных условиях не делал. Как объяснить ему его
обязанности в экспериментах по измерению остроты
слуха? Дельфин ведь хоть и умное животное, но в уни-
верситете не обучатся. Как объяснить ему, что если звук
тихий, то нужно нажать на правую педаль, а если гром-
кий — то на левую? Ведь в естественных условиях для
любого животного правая и левая стороны совершенно
равнозначны, поэтому научить его различать их очень
трудно. Кстати, даже и человек в детском возрасте плохо
понимает, что такое «право» и «лево», и дети долго пу-
тают, какой ботиночек нужно надевать на правую ногу,
а какой — на левую. А тренер должен научить дельфина.
Тут необходимы только терпение и еще вырабатываю-
щееся с годами интуитивное понимание состояния и
намерений животного. А кроме того, тренер должен еще
и досконально вникнуть в существо готовящегося экс-

69

перимента, иначе упустит какую-нибудь неприметную,
но важную деталь, и вся работа насмарку: вроде бы и
подготовил дельфина, а опыт не получается. Так что не-
простая это профессия — тренер дельфинов для науч-
ных целей, и люди с большим опытом работы в такой
области — ценнейшие кадры.

Разными путями пришли эти люди к изучению дель-
финов, но, начав, по доброй воле не оставят это занятие
никогда, до конца жизни. И не только они. Помимо не-
скольких постоянных сотрудников, здесь всегда множе-
ство посетителей из других университетов, из разных
стран. Все они приезжают сюда, чтобы попытаться осу-
ществить то или иное исследование на дельфинах. По
возможности здесь принимают всех и всем стараются по-
мочь реализовать именно ту идею, с которой приехал
каждый из гостей. А как же иначе: это ведь свой брат
«дельфиновед», а, как известно, чудак чудака видит из-
далека.

Самые невероятные и сумасбродные идеи рождались,
опробовались и воплощались или умирали здесь. На ка-
ком языке можно говорить с дельфинами? Может ли жи-
вотное одинаково хорошо узнавать предметы по их виду
и по тому, как они звучат? Какими должны быть рыбо-
ловные сети, чтобы дельфин на достаточном расстоянии
мог обнаружить их, обойти и не запутаться? Но обо всем
этом речь впереди. А сейчас просто посмотрим, чем же
заняты наши герои в обычный день.

Тренер, конечно, там, где он проводит большую часть
своего времени, — на вольере. Ему обязательно нужно
разобраться, не страдает ли слух дельфинов в гавайских
водах от шума, создаваемого изобилием моторных лодок
и катеров, и гула пролетающих в небе самолетов. Едва
заслышав звук шагов по настилу вольера, дельфин уже
весь — нетерпение. Заждался своего лучшего друга: вы-
совывается из воды, вертится юлой. Открылись воротца
из «жилого» отсека в экспериментальный — и, не дожи-

70

даясь приглашения, дельфин пулей влетает в экспери-
ментальный отсек.

Вообще-то, это непорядок: во время работы все поло-
жено делать только по команде, по сигналу. Но на этот
раз тренер прощает своему подопечному излишнюю то-
ропливость и угощает его «стартовой» горстью вкусной
мелкой — настоящий деликатес для дельфина — рыбеш-
ки. Он знает, что делает: ведь желание животного актив-
но работать не менее, а может быть, и более важно, чем
механическое выполнение команд. И совершенно пра-
вильно, оказывается, он сделал: дельфин все верно по-
нял и не стал злоупотреблять мягкосердечием своего
друга. Вот он уже сосредоточился, встал в надлежащую
позу — изъявления радости закончены, началась серьез-
ная работа.

Распластавшись на настиле вольера — лицом к воде,
чтобы быть поближе к дельфину, тренер проводит так
долгие часы, терпеливо «договариваясь» с подопечным о
том, что тот должен сделать, чтобы можно было точно
установить, в полном порядке слух или есть какие-то
проблемы. Если смотреть со стороны, то даже специ-
алисту не совсем понятно, как происходит этот диалог.
Иногда тренер просто лежит неподвижно, протянув руку
в воду, а дельфин так же неподвижно висит в воде перед
ним, положив на протянутую руку свою голову. Спраши-
вать тренера, зачем это, не решаюсь -- чувствую, что
вопрос может показаться нескромным. В конце концов,
когда мы общаемся со своими друзьями, мы ведь тоже не
всегда задаем вопрос ради решения какой-то сиюминут-
ной задачи. Может быть, и этим двоим так же необхо-
димо какое-то время просто пообщаться друг с другом,
чтобы потом работа пошла весело и споро. А климат на
Гавайях хотя и считается мягким, но тоже ведь — то сол-
нышко сильно спину припекает, то дождик сверху поли-
вает. Но тренер вроде бы и не замечает ничего: лежит,
распластавшись на помосте, все так же лицом к дельфи-

71

ну, и что-то там колдует. Как-то все это нетипично для
американца-горожанина, который жить не может без
кондиционированного воздуха.

Между прочим, вопреки всем правилам английской
грамматики, тренер, говоря о своем дельфине, никогда
не употребит местоимение «it» — «это», как положено в
английском языке называть предметы и животных. Он
обязательно скажет «he» или «she» — «он», «она», хотя по
правилам грамматики эти местоимения предназначены
только для людей. Конечно, это не от безграмотности.
Просто для тренера дельфин никогда не был и быть не
может «это». Для него дельфин — личность, индивиду-
альность, это обязательно, иначе никакого общения не
получится.

А наш акустик — мировой авторитет — в это время,
забыв о всех своих многочисленных почетных званиях,
сидит сгорбившись над верстаком и создает какую-то
электронную схему для очередного эксперимента. Вооб-
ще-то, в Америке принято, чтобы каждый занимался
своим делом. Если ты акустик, то и занимайся измерени-
ем звуков, а если тебе нужен электронный прибор, то за-
кажи его соответствующей фирме, которых сколько
угодно, или хотя бы инженеру-профессионалу из своего
же университета. Он все сделает умело, быстро и качест-
венно. Но это — когда есть деньги, чтобы оплатить рабо-
ту. А если с деньгами туговато, то можно, конечно, и по-
дождать, пока они появятся. Но эти люди ждать не хотят,
им невтерпеж скорее узнать, как и какие звуки может из-
давать дельфин и зачем он это делает. А для этого нужно
подготовить какую-то особенную, только для этого слу-
чая подходящую аппаратуру. Вот и сидит он с паяльни-
ком. А сегодня, между прочим, воскресенье, чтобы найти
американца, работающего в свои законные выходные
дни, вообще-то, нужно очень и очень поискать: «week-
end», выходные дни — дело святое, они должны быть по-

72

священы семье и дому. Но здесь пренебрегают всеми
этими незыблемыми правилами и традициями.

Завтра, в понедельник, есть возможность поехать на
другой остров, около которого в изобилии встречаются
дельфины редкого вида, и очень хочется записать их
«разговоры», а для этого всю аппаратуру нужно подгото-
вить сегодня же, даже если для этого всю ночь придется
сидеть за верстаком. А завтра отправится он за сотню ки-
лометров к другому острову и проведет целый день на
лодке, кое-как укрываясь от тропического солнца, а ночь
скоротает, скорее всего, в этой же лодке, скрючившись в
своем спальном мешке.

Конечно, невелик подвиг — провести день да ночь без
особого комфорта. Если жизнь заставит, вполне можно и
потяжелее работу осилить, и побольше неудобств вынес-
ти. Вот именно — если заставит. А его-то, знаменитость,
что заставляет? Ему ведь уже порядочно за шестьдесят.
Вполне мог бы рабочий день провести, сидя в удобном
кресле в комфортабельной лаборатории с кондициони-
рованным воздухом, а ночь — в своем уютном доме на
берегу канала. И уж если так его интересуют голоса этих
дельфинов, мог бы кому-нибудь из своих студентов, кто
помоложе, поручить эту работу. Они с удовольствием бы
за это взялись и сделали бы все в лучшем виде, доставили
бы ему в лабораторию магнитофонные кассеты с запися-
ми дельфиньих голосов — сиди и анализируй, разбирай-
ся. Так нет же, ему непременно нужно самому услышать
эти голоса «живьем», прямо в океане, чтобы ощутить
присутствие неподалеку невидимой, но слышимой дель-
финьей стаи, ощутить свою сопричастность к этой под-
водной жизни. Хотя логики в этом нет совершенно ника-
кой: ведь ухо человека не может уловить подводные го-
лоса, поэтому «живьем» — это все равно через гидрофон,
электронный усилитель и наушники, и этот электрон-
ный голос совершенно ничем не отличается от того, ко-
торый будет воспроизведен потом с магнитофонной лен-

73

ты. Уж кому-кому, а ему-то, физику по специальности,
это доподлинно известно. Тогда зачем же нужны ему, чу-
даку, все эти приключения?
Очевидно, все же нужны...

ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ,
И ПОХОЖАЯ И НЕПОХОЖАЯ НА ПРЕДЫДУЩИЕ

Место действия -- страна Амазония. На политиче-
ской карте мира этой страны нет, но на самом деле она
есть — это бассейн реки Амазонки и всех ее истоков и
притоков. Огромная территория, покрытая непроходи-
мым тропическим лесом - - сельвой. Простирается от
Бразилии до Перу. Климат курортным не назовешь.
Единственное, на что нельзя пожаловаться, так это на
недостаток тепла: днем под сорок градусов жары, к ночи
становится попрохладнее — бывает, что и пониже трид-
цати (тепла, конечно). И при этом почти стопроцентная
влажность воздуха. Ощущение парной бани. Тело, одеж-
да — все влажное и противное. Одежда, оставленная в
шкафу, покрывается плесенью через несколько дней. Ну
и, конечно, полчища всяких насекомых, пауков и прочей
живности — от относительно безобидных, хотя и надоед-
ливых, до смертельно ядовитых. Словом, не слишком
гостеприимная среда. Тот, кто не родился и не вырос
здесь, по доброй воле никогда бы сюда не поехал. Если,
конечно, он мало-мальски нормальный, здравомысля-
щий человек. Ну а те, которые не очень нормальные и не
слишком здравомыслящие, те, конечно, едут. И наши
«дельфинологи», разумеется, тут как тут.

В оправдание им можно сказать, что не только они та-
кие ненормальные. Российская (тогда еще СССР) экспе-
диция, отправившаяся в перуанскую сельву, включала и
ботаников, и зоологов. И тем приходилось еще куда кру-
че: собирая материал, они должны были часами бродить
по тропическому лесу, в удушающей влажной жаре, да

74

притом еще одетые в плотные брезентовые костюмы и
высокие сапоги (иначе сожрут насекомые-кровососы,
облепят клещи, обожгут ядовитые лианы) и на каждом
шагу прорубая себе путь ножами-мачете в непроходимой
чашобе. Вернувшись домой после такой (ежедневной!)
прогулки по сельве, здоровенные ребята валились без
сил на койки и должны были полежать пару часов, преж-
де чем были в состоянии встать и поесть что-нибудь. По
сравнению с ними наши дельфинологи, проводящие
время либо в лаборатории, либо на реке, где хоть ка-
кой-то ветерок веет, могли считать себя практически на
курорте.

И зачем же понесло их в этот благодатный край,
изобилующий москитами и скорпионами? Все за тем же.
В водах Амазонки и ее притоков обитает удивительно
интересное существо - - амазонский речной дельфин.
О нем, так же как и о других пресноводных — речных и
озерных — дельфинах, уже упоминалось в предыдущей
главе. Но большинство других пресноводных дельфинов
обитают в густонаселенных районах земного шара — Ин-
дии, Китае, Юго-Восточной Азии, и это самым печаль-
ным образом сказалось на их благополучии: многие из
данных видов крайне малочисленны, некоторые на гра-
ни исчезновения. А бото — так местные жители называ-
ют амазонского дельфина — повезло больше, поскольку
дебри Амазонии освоены еще слабо, рыбы в реках полно,
так что этот вид, можно сказать, процветает. Поэтому
поймать такого дельфина, чтобы познакомиться с ним
поближе, вполне реально и выполнимо, о чем тоже уже
говорилось. А желание познакомиться с бото поближе
было вполне обоснованно. Бото — совершенно уникаль-
ное создание, мало похожее на морских дельфинов. Тело
у него гибкое, он может свернуться кольцом и хвостом
достать до своего носа. С таким гибким телом удобнее
пробираться между кустами и деревьями в затопленном
лесу. Глазки маленькие, подслеповатые, потому что вода

75

в реке очень мутная, практически непрозрачная. Но зато
у этого животного необыкновенно тонкий и острый слух.
Словом, очень своеобразный дельфин.

Но легко сказать — познакомиться. Для этого нужно
было не только преодолеть все бюрократические препо-
ны, чтобы добиться участия в экспедиции, но и прита-
щить с собой гору научного оборудования и прочего
имущества. Работа предстояла сугубо эксперименталь-
ная, связанная с изучением слуха дельфинов и требую-
щая точнейшей аппаратуры. А путь предстоял неблиз-
кий. Сначала самолетом от Москвы до столицы Перу
Лимы — с несколькими посадками по пути заняло почти
сутки. Изумление перуанских таможенников при виде
багажа -- несчетного количества ящиков и укладок с
приборами — было столь велико, что они пропустили
наших героев практически без сопротивления, решив,
видимо, что даже самые отъявленные контрабандисты не
могут действовать столь нахально; хотя, конечно, и пись-
мо из университета Лимы помогло. Передохнув по необ-
ходимости (пока выполнялись всякие формальности)
несколько дней в Лиме, снова погрузились со всем своим
барахлом в самолет, уже местной авиалинии, который
быстренько забросил отряд в город Икитос — своего ро-
да столицу перуанской Амазонии. Там опять разгрузка,
перевозка, перетаскивание несчетного багажа — умеют
же люди сами себе осложнять жизнь! В Икитосе корот-
кий отдых, и дальше — в самую глушь, где расположена
одна из научных биостанций. Путь — вверх по реке на...
Затрудняюсь подобрать подходящее слово для этого
транспортного средства: назвать его кораблем язык не
поворачивается, большой лодкой — можно обидеть ка-
питана (он же владелец) этого чуда судостроительной
техники. Это было что-то вроде самоходной баржи или
большой плавающей коробки, которая курсирует вверх-
вниз по реке и, приставая к берегу в любом месте, где
попросят, перевозит людей, грузы, скот — все, что угод-
но. На палубе и в подвешенных гамаках спят люди, сва-

76

лены груды мешков непонятно с чем, под палубой мычит
измученная путешествием корова; прямо под надписью,
запрещающей перевозку горючих материалов, свалена
груда канистр с бензином, который кто-то везет для сво-
ей моторной лодки на отдаленной фазенде. Скрючив-
шись в тесной каморке, гордо именуемой каютой, между
забившими ее до потолка ящиками с оборудованием,
проводят наши путешественники ночь, а утром баржа
высаживает их на глинистый берег, откуда на дребезжа-
щем пикапчике всего пара километров до биостанции.

Биостанция — несколько домиков из пальмовых тон-
ких стволов с крышами из пальмового же листа. Впрочем,
как выясняется, в жару в таком строении намного ком-
фортнее, чем в капитальном доме. На биостанции перу-
анские биологи занимаются изучением тропической фа-
уны, в том числе рыб, поэтому есть несколько небольших
бетонных бассейнов для воды. Один из них вполне подхо-
дит для того, чтобы поселить туда дельфина, что вскоре и
происходит. С помощью местных рыбаков симпатичный
молодой бото обретает в нем свое временное жилище.
Перемена обстановки, кажется, мало смущает этого мо-
лодого нахала: он с любопытством исследует свои апарта-
менты, засовывая нос во все утлы в поисках чего-нибудь
занимательного и съедобного. Как только в воду брошена
рыбка, он тут же подхватывает и проглатывает ее, как
будто всю жизнь только и делал, что не охотился за живой
рыбой в реке, а получал ее из рук человека.

Быстренько оборудована лаборатория в небольшом
помещении рядом с бассейном. Суперсовременные элек-
тронные приборы отлично смотрятся под крышей из
пальмового листа. И вот уже потекли трудовые будни,
мало чем отличающиеся от того, что происходило на
противоположной стороне Земли и что описано в первой
из наших историй. Разве что режим немного иной: вся
основная работа, эксперименты проводятся только ут-
ром пораньше, пока не накатил дневной зной. В душной
послеполуденной жаре практически ничего невозможно

77

делать, трудно двигаться: от любой, даже небольшой фи-
зической нагрузки тело мгновенно заливает пот, мучает
одышка. Единственное спасение — лечь на койку и не-
подвижно, в полузабытьи, провести так три-четыре часа,
пока не наступит вечер. Тогда снова можно взяться за де-
ло, обработать полученные в утреннем опыте результаты,
подготовить эксперимент на завтра. И так два-три меся-
ца, практически без связи с внешним миром, получая
редкие письма из дома только тогда, когда приезжает но-
вый член экспедиции. И ради чего терпеть все это? Толь-
ко ради того, чтобы узнать, чем слух амазонского дель-
фина отличается от слуха черноморской афалины? В са-
мом деле, странные люди. По сравнению с ними бото
спокойно проводит дни в бассейне, с аппетитом ест рыб-
ку, которую ему ежедневно доставляют из соседнего по-
селка, послушно отрабатывает свое пропитание, лежа на
носилках по два-три часа в день и ничем не пытается
осложнить себе жизнь. Он выгладит куда как более здра-
вомыслящим существом. За что и вознаграждается в ско-
ром времени возвращением в родную реку. А освобо-
дившуюся квартиру занимает другой дельфин: все полу-
ченные результаты нужно обязательно проверить еще
хотя бы на одном животном, чтобы убедиться, что все
полученные данные достаточно типичны для дельфинов
этого вида.

Так проходит несколько месяцев, и срок экспедиции
подходит к концу. Значит, приключения заканчиваются?
Да ничуть не бывало: конец экспедиции — не препятст-
вие для любителей осложнять себе жизнь. Ведь дома, в
Москве, есть еще много товарищей-коллег, которые тоже
хотели бы поближе познакомиться с уникальным созда-
нием природы, но не могли принять участия в экспеди-
ции. А раз так, возникает сумасшедшая мысль: а не взять
ли дельфина с собой? В своем ли уме наши герои? Ведь
это ровно на противоположную сторону земного шара!
Но у них один резон: а почему не попробовать? Недолго
думая, взялись за дело. Соорудили длинный ящик на ко-

78

лесиках (чтобы удобнее было передвигать), выстлали
внутри пластиковой пленкой и мягким поролоном, и по-
лучилась отличная транспортировочная ванна. Налили
туда воды, осторожно перенесли туда дельфина — как он
отнесется к этой процедуре? Вроде бы спокойно, не не-
рвничает. Для пробы поставили ванну в кузов грузовика,
покатались немного. Вроде бы опять все нормально:
дельфин лежит спокойно, не бьется, не нервничает. Ну
что ж, раз так — поехали! Машина, баржа, самолет, снова
машина — добрались до Лимы. Дельфин вроде бы чувст-
вует себя нормально. Гостеприимные хозяева посольства
СССР в Лиме предложили свой плавательный бассейн во
дворе посольства, чтобы все же дать животному немного
передохнуть и вволю поплавать. Ну что ж, бассейн так
бассейн; впечатление такое, что дельфин везде чувствует
себя как дома и нервничает и волнуется значительно
меньше, чем люди. А на следующий день главная часть
путешествия — суточный перелет из Лимы в Москву.
Люди — на верхней палубе авиалайнера, в пассажирских
креслах, а дельфин — на нижней палубе, на своем спаль-
ном месте, в ванне. Взлет — перелет — посадка; снова
взлет — перелет — посадка, и так несколько раз. Только
во время стоянок на промежуточных посадках разреша-
ется людям навестить дельфина: при всем сочувствии лет-
чики не могут разрешить нарушить правила безопаснос-
ти, так что по несколько часов речной пассажир проводит
в одиночестве. Но оказывается, ничего страшного, выгля-
дит вполне спокойным. И вот наконец последняя посад-
ка — дома, в Москве. Уже ждет специально подготовлен-
ная машина; раз-два, ванну с дельфином в кузов, тамо-
женные формальности пройдены в одно мгновение — да-
же суровые таможенники Шереметьевского аэропорта
отнеслись с сочувствием к этой безумной затее — и вот
еще час спустя дельфин наконец может переселиться из
тесной ванны в заранее подготовленный для него боль-
шой аквариум со свежей водой.

79

Еще вчера здесь плавали рыбы, но хозяева аквариума,
проникшись сочувствием к затее с дельфином, отселили
рыб в другое место, освободив «квартиру» для амазон-
ского гостя. Только одна забытая рыбка плавает за ог-
ромным, двухметровой высоты, стеклом, и с удивлением
наблюдает сквозь стекло суету. Ну что ж, с новосельем!
Как-то поведет себя наш путешественник на новом мес-
те, не повредила ли ему столь дальняя и долгая дорога?
Бережно освобождают дельфина из носилок. Взмах хвос-
том, крутой разворот — и несчастная зазевавшаяся ры-
бешка мгновенно оказывается в дельфиньей пасти. Ви-
димо, он решил, что рыбка специально приготовлена для
него как угощение на новоселье. После этого можно спо-
койно осмотреться в новой «квартире». Аквариум боль-
шой, места много. Для амазонского дельфина, который
привык протискиваться между стволами и ветвями за-
топленных деревьев, — просто простор. Большая стек-
лянная стенка тоже явно нравится новоселу, сквозь нее
так интересно наблюдать за суетой двуногих существ по
ту сторону. По-видимому, аквариумы со стеклянными
стенками специально изобретены, чтобы дельфины мог-
ли развлекаться, наблюдая за людьми; это очень полез-
ное изобретение. Рыбка (теперь уже неживая) тоже вкус-
ная. Люди постоянно приходят и суетятся, что-то суют в
воду, что-то пищит, мигает — это здорово, очень инте-
ресно, скучать не приходится. Так что все хорошо, мож-
но устраиваться в новом жилище всерьез и надолго.

Во всех этих трех историях я умышленно не назвал ни
одного имени, ни одной конкретной даты. Дело в том, что
дневников всех этих событий я не вел. Написал по памяти,
как умел и как вспоминалось о том, что было и немного, и
много времени тому назад. А когда пишешь по памяти, то
недолго и соврать. А так, без имен и дат, вроде бы с меня и
взятки гладки: где-то когда-то что-то произошло. Да,
честно говоря, не очень-то я и заботился о том, чтобы со
скрупулезной точностью передать все факты, все детали
тех событий. Где-то даже умышленно для краткости свел в

80

один рассказ факты, которые на самом деле имели место в
разные моменты времени. Но ведь то, что я пишу, — это не
труд по истории, некоторые вольности тут допустимы. Но
в чем уж я точно постарался не обмануть, так это в изобра-
жении того духа, который сопровождает все, связанное с
изучением дельфинов. Смысл его можно, наверное, опре-
делить примерно так: не важно, что до нас никто этого не
делал и никто еще не знает, как это нужно делать. Мы это
сделаем. Мы начнем — и дело пойдет. Мы попробуем — и
у нас получится. Мы попытаемся обо всем договориться с
дельфинами. Мы постараемся узнать, с чем связаны уди-
вительные способности этих животных. Мы все продума-
ем и во всем разберемся.

Но пора вернуться от людей к дельфинам. Что же об-
ратило на себя внимание ученых, вплотную занявшихся
изучением дельфинов? Что заставляло их тратить столь-
ко времени и сил на свои сумасшедшие затеи? Многое.
И прежде всего удивительно сложное и высокоорганизо-
ванное поведение этих животных. А такое поведение
возможно только тогда, когда животное имеет высокоор-
ганизованную нервную систему, высокоразвитый мозг.
И в этом отношении дельфины тоже, как оказалось,
представляют совершенно исключительный интерес.

Глава седьмая
ДЕЛЬФИН - ЭТО ГОЛОВА!

Кто мешает тебе выдумать
порох непромокаемый?

Козьма Прутков

Начну с самого простого и очевидного — с размера
мозга. Это, конечно, далеко не единственный и не пря-
мой показатель степени умственного развития у живот-
ных. Как большой по размеру компьютер не обязательно
более совершенен, чем миниатюрный, так и больший по
размеру мозг не обязательно свидетельствует о более вы-
соком интеллекте. Но все же определенная связь между
размером мозга и интеллектом, безусловно, есть: слож-
ная мозговая деятельность требует участия достаточно
большого количества нервных клеток, а значит, и опре-
деленной массы мозговой ткани. Так что, при прочих
равных условиях, размер мозга неплохо отражает общий
уровень развития нервной системы. А объективность и

82

точность измерения этого простейшего показателя по-
зволяют сравнить между собой совершенно различных
животных.

Правда, существуют значительные трудности при
сравнении величины мозга у животных, которые значи-
тельно различаются между собой размерами тела. В са-
мом деле, нельзя же требовать, чтобы у миниатюрной
обезьянки мозг имел такой же размер, как, например, у
громадного моржа, но это вовсе не значит, что обезьянка
глупее. Есть, однако, ряд способов, чтобы обойти это за-
труднение. Они состоят в том, чтобы так или иначе учи-
тывать как абсолютную величину мозга (его вес в грам-
мах или килограммах), так и относительную величину
(какую часть от веса тела составляет вес мозга). Для этого
разработано множество таблиц, графиков и прочих пре-
мудростей, которые позволяют неплохо установить, в ка-
кой степени больший или меньший размер мозга отра-
жает просто различия в размерах тела, а в какой — дей-
ствительно уровень развития.

К счастью, нам сейчас совершенно не обязательно
вдаваться во все эти детали, потому что в нашем случае
можно поступить гораздо проще. Для этого достаточно
выбрать в качестве примера несколько видов животных с
приблизительно одинаковым весом тела, скажем около
100 кг. Сюда попадут и крупные рыбы, и многие копыт-
ные животные, и крупные хищники, и средних размеров
дельфины, а заодно и человек. Если между животными,
выбранными таким способом, есть различия в размерах
мозга, то можно быть более или менее уверенным, что
это из-за разной степени развития мозга, а не просто по-
тому, что одно животное больше, а другое меньше.

Если сравнить величину мозга у нескольких живот-
ных такого размера и у человека, то картина получается
весьма впечатляющая. О рыбах и говорить не приходит-
ся: мозг крупного тунца или акулы (мы договорились вы-
бирать только животных с массой тела около 100 кг) ве-

83

сит лишь десятки граммов. Но вот прекрасные, совер-
шенные творения природы — крупные млекопитающие:
копытные, хищные. Вес их мозга 100—200 г или чуть
больше. Даже у крупных человекообразных обезьян
мозг весит лишь 300—500 г. На этом фоне поистине уни-
кальным творением природы выглядит человек: при ве-
се тела обычно менее 100 кг его мозг весит около 1,5 кг
Этот самое наглядное свидетельство того, что вес мозга
действительно является очень существенным фактором,
определяющим уровень интеллекта и сложность пове-
дения.

Казалось бы, по весу мозга человек является суще-
ством уникальным. Но это не совсем так. Есть живот-
ные, которые успешно конкурируют с человеком по весу
мозга. И эти животные, как нетрудно догадаться, дель-
фины.

В самом деле, мозг, например, дельфина-белобочки
(обычный обитатель нашего Черного моря, вес 50—
100 кг) весит около 1 кг — это уже довольно близко к весу
мозга человека. А дельфин-афалина (тоже обычен в Чер-
ном море) весит, правда, побольше 100 кг, но зато имеет
почти двухкилограммовый мозг! Да и у всех остальных
дельфинов мозг примерно таких же размеров. Ни у каких
других животных сравнимой величины нет такого круп-
ного мозга.

Конечно, вес мозга — это далеко не единственный
показатель степени развития нервной системы. Если
мозг дельфина больше, чем мозг человека, то из этого
еще не следует, что его обладатель имеет более высокий
интеллект. Нет, ни одно из известных животных, в том
числе дельфины, не обладают таким развитым мышле-
нием, речью, сложным социальным поведением, кото-
рые составляют основу жизни человека. Человек — со-
вершенно особое, качественно новое явление природы,
отличающееся от «братьев меньших» отнюдь не только
размером мозга, но и тем, что его мозг приобретает но-

84

вые свойства и начинает выполнять новые функции, ко-
торые у животных, может быть, едва-едва намечаются, -
это абстрактное мышление и речь. Так что сравнивать
интеллектуальные способности дельфинов и человека
мы пока не будем, это разговор особый. Но если сопо-
ставлять дельфинов и других животных (а такое сравне-
ние вполне правомерно), то, конечно, нельзя пройти ми-
мо этого удивительного феномена, резкого, в несколько
раз, увеличения размеров мозга у дельфинов по сравне-
нию с мозгом большинства других животных. И вполне
резонно полагать, что такое большое количество не толь-
ко мозговой ткани, но и нервных клеток нужно дельфи-
ну не для того, чтобы хоть чем-нибудь заполнить место в
черепе. Оно необходимо для того, чтобы его мозг мог ре-
шать достаточно сложные задачи.

Но не только размер, но и другие свойства мозга дель-
финов недвусмысленно указывают на то, что его облада-
тели эволюционно ушли вперед по сравнению с другими
животными. Посмотрим хотя бы снаружи на строение
мозга дельфина. Первое, что бросается в глаза, помимо
громадных размеров мозга — это огромное количество
извилин на его поверхности. Количество извилин -
очень важный показатель развития мозга. Большое их
количество свидетельствует о том, что сильно развит
высший отдел мозга, с работой которого связаны наибо-
лее сложные психические функции, — его называют ко-
рой больших полушарий. Конструкция этой части мозга
такова, что она имеет вид довольно тонкой — всего лишь
несколько миллиметров толщиной — пластинки, кото-
рая, в полном соответствии с ее названием, как корка,
охватывает снаружи большие полушария мозга. Раз уж
кора мозга сконструирована как тонкая пластинка, оку-
тывающая мозг, значит, разрастаться она может только в
ширину, увеличивая свою поверхность. Но ведь не может
же поверхность мозга очень уж сильно увеличиваться -
такой мозг и вмещающий его череп стали бы похожими

85

на надутый воздушный шар. Поэтому природа нашла
простой и эффективный выход из положения: если кора
сильно разрастается, то она образует многочисленные
складки — извилины. Благодаря им общая площадь коры
может быть очень большой, а наружная поверхность
мозга при этом остается вполне умеренной. Чем больше
извилин, тем, следовательно, больше площадь коры моз-
га, а это, как уже было сказано, орган, отвечающий за са-
мые высшие психические функции. Значит, чем больше
извилин, тем выше уровень развития мозга.

У самых примитивных млекопитающих животных
насекомоядных, грызунов и некоторых других — на по-
верхности мозга вообще не видно извилин. Площадь ко-
ры у них настолько скромна, что вся она без всяких скла-
док спокойно умещается на поверхности мозга. У более
высокоорганизованных млекопитающих извилины по-
являются, и чем больше, тем выше уровень развития
мозга. К примеру, у хищных (кошки, собаки) анатомы
насчитывают уже более десятка извилин в каждой из
двух симметричных половин мозга; у обезьян извилин
заметно больше. У человека есть десятки мелких и круп-
ных извилин.

Но подсчитать количество извилин на мозге дельфина
просто невозможно: вся его поверхность испещрена
сплошным кружевом переплетающихся извилин и бо-
роздок. Причем это не просто хаос из вмятин и складок,
расположенных как попало. Это целое архитектурное со-
оружение, построенное по определенному плану так.
чтобы аккуратно упаковать в относительно небольшом
объеме очень большую по площади кору. Самые крупные
борозды, глубоко, на несколько сантиметров, прорезая
поверхность мозга, делят кору на несколько основных
блоков — их называют извилинами 1-го порядка. Они, в
свою очередь, прорезаны более мелкими и короткими
бороздами, которые делят их на меньшие участки, — это
извилины 2-го порядка. Они, в свою очередь, разделены

86

множеством мелких бороздочек на совсем маленькие -
извилины 3-го порядка. В результате такой сложной
конструкции под черепной коробкой дельфина уложена
огромная по площади кора мозга. Зрелище сотен бороз-
док и извилин производит впечатление, наверное, не
только на специалистов-анатомов. Даже у неспециалис-
та, посмотревшего на рисунок, наверняка возникнет
мысль, что мозг дельфина — устройство куда как более
сложное, чем мозг кошки или обезьяны. И это недалеко
от истины.

Разумеется, даже количество извилин (так же как и
размер) — тоже не единственный и не решающий пока-
затель развития мозга. Ведь даже у человека количество
извилин меньше, чем у дельфина, однако человек овла-
дел речью и орудиями труда, а он — нет. Но бесспорно,
что мозг дельфина — одно из совершеннейших творений
природы.

А высокоразвитый мозг — это и высокий интеллект, и
высокоорганизованное, сложное поведение. Действия
дельфинов и в самом деле иногда настолько сложны и
удивительны, что вполне справедливо возникает предпо-
ложение о наличии у них зачатков разумной, рассудоч-
ной деятельности.

Дело даже не в том, что дельфины — умелые охотни-
ки, заботливые родители, верные товарищи, дисципли-
нированные члены стаи, а если понадобится — умелые ее
руководители. Все эти качества есть и у других живот-
ных. Но некоторые моменты в поведении дельфинов
буквально озадачивают: неужели такое в самом деле воз-
можно?

Представьте себе такую картину. Стая дельфинов охо-
тится на рыбий косяк. Косяк найден, стая догоняет его.
Как поступить дельфинам: скорее врезаться в косяк всем
вместе и схватить каждому столько рыб, сколько успеет?
Можно сделать и так, но ведь толку от этого будет не-
много: рыбы разбегутся в разные стороны, а поймать зу-

87

бами вертких рыбешек не так-то легко. Наверняка вся
стая останется голодной.

Но происходит нечто совершенно иное. Дельфины
выстраиваются цепью, как загонщики, окружают рыбий
косяк и постепенно оттесняя, загоняют его на мелко-
водье, в узкую бухту или в другое место, где рыбы лише-
ны свободы маневра. А дальше следует совсем удиви-
тельное. Часть дельфинов-загонщиков терпеливо и дис-
циплинированно остается на своих местах, не позволяя
рыбам разбежаться, а другие врываются в стиснутый за-
гонщиками косяк и, хватая одну рыбу за другой, быстро
и без особого труда наедаются. А потом дельфины меня-
ются ролями. Те, кто уже утолил голод, становятся на
места загонщиков, а их уже потрудившиеся собратья по-
лучают возможность насытиться.

Разумно? Вполне. В результате такой координации
действий сыты все члены стаи, причем с гораздо мень-
шей затратой сил, чем если бы каждый дельфин сам по
себе гонялся за отдельными рыбешками. Но ведь это
нам, людям, существам, способным к рассудочной де-
ятельности, понятно, что так выгодно всем (даже и среди
людей, к сожалению, нередко встречаются особи, кото-
рые никак не возьмут в толк, что действовать сообща вы-
годнее, чем каждому в одиночку). А вот чтобы такие ак-
сиомы были понятны животным — это случай далеко не
частый, скорее исключительный. Ведь дельфины-загон-
щики, голодные, наблюдают, как пируют в рыбьем кося-
ке их товарищи. Они должны устоять против простейше-
го, но очень сильного инстинкта, который наверняка по-
буждает их скорее кинуться туда же и утолить
собственный голод, а не помогать наедаться другим.
Дельфин-загонщик должен быть уверен, что товарищи
по стае не подведут, что, насытившись, они честно сме-
нят его в цепи загонщиков и дадут ему насытиться.

Особенно ярко такое поведение проявляется у гро-
мадных дельфинов-косаток. Хотя их и называют кита-

88

ми-убийцами из-за того, что в свое меню они с удоволь-
ствием включают теплокровных животных (тюленей и
мелких дельфинов), но основную часть их рациона, как и
у других сородичей, составляет все же рыба. Но если бы
зверь весом в несколько тонн сам гонялся за каждой ры-
бешкой, то результат такой охоты просто не возместил
бы его затрат сил и энергии. Косатки поступают умнее.
Собравшись группой, они окружают рыбий косяк и на-
чинают ходить вокруг него кругами. Круги постепенно
сужаются, и гигантские тела создают огромный водово-
рот, который охватывает весь рыбий косяк и сбивает его
в плотную массу. Вот теперь совсем другое дело: доста-
точно разинуть пасть, и в ней сразу окажется добрый бо-
чонок рыбы. Но ведь вращение вокруг рыбьего косяка
нельзя прерывать ни на миг, иначе водоворот, удер-
живающий рыбу, исчезнет, они мгновенно бросятся в
разные стороны. Решение проблемы то же, что и в пре-
дыдущем случае, — утолять голод по очереди: один пиру-
ет, остальные работают, крутят свою гигантскую кару-
сель. И в этом случае животные тоже должны прогнози-
ровать события на ближайшее будущее, они должны
быть уверены в добросовестности своих сотоварищей:
утолив голод, одни косатки обеспечат такую же возмож-
ность другим.

Нечто очень похожее наблюдается и тогда, когда дель-
фины добывают рыб, зарывшихся в ил или мягкий грунт.
Для этого им приходится «перепахивать» грунт мордой,
выгоняя оттуда рыбешек. Но когда вспугнутая юркая
рыбка стрелой вылетает из своего убежища, дельфин,
роющийся в иле, уже не успевает извернуться и схватить
ее. Рыбка становится добычей другого дельфина, кото-
рый караулит ее рядом с сородичем-«пахарем». Но тогда
какой же смысл «пахарю» рыться в грунте и вспугивать
рыб, если они все равно попадут в желудок не к нему, а к
другому? Причина таких действий только одна: через ми-
нуту товарищ окажет ему такую же услугу. И в этом слу-

89

чае мы снова видим, что действия дельфинов основыва-
ются на согласованности, когда каждый из членов стаи
знает, что его товарищи так же добросовестно выполнят
свои обязанности, как и он сам.

Вообще-то, координация действий отдельных особей
вовсе не редкость у стайных и стадных животных.
Вспомним хотя бы, как умело и согласованно действует
стая волков, загоняя добычу. Но такие примеры согласо-
ванности касаются действий, совершаемых непосредст-
венно в данный момент. Пока стая волков гонит добычу,
работой заняты все члены стаи, инстинкт подсказывает
каждому из них, где находиться, чтобы не дать добыче
ускользнуть, вырваться из смертельного кольца. Но вот
обессиленная добыча загнана и убита — и все скопом ки-
даются на нее, чтобы скорее урвать свой кусок, скорее
насытиться. По-джентльменски предложить насыщаться
другому — такая абсурдная идея никогда не придет в го-
лову голодному волку. Совместная охота закончена, и те-
перь каждый сам за себя. Если волк и уступит место око-
ло разрываемой добычи другому члену стаи, то только
признавая его силу, а не по какой-то иной причине. Ко-
ординация же, основанная не только на сиюминутной
согласованности усилий всех и каждого, но и рассчитан-
ная на будущие действия других членов коллектива, -
это наивысший уровень согласованности, редчайшее
исключение в мире животных. Для человека такой спо-
соб действий обычен: вся наша трудовая деятельность
основана на взаимной координации и кооперации дейст-
вий. Но на то мы и люди, существа разумные и социаль-
ные. Когда же такие действия обнаруживаются у живот-
ных, это вполне достойно удивления и восхищения.

Не менее поразительны способности дельфинов ма-
нипулировать с предметами, когда они явно понимают
назначение того или иного предмета и возможность его
использования в своих интересах. Такие случаи время от
времени отмечались в разных океанариумах, где содер-

90

жались дельфины, и это не может не навести на мысль о
наличии у этих животных, по крайней мере, элементар-
ной рассудочной деятельности.

Вот, например, типичный случай, который описыва-
ют в своей книге американские ученые Д. и М. Колдуэл-
лы. Речь идет о дельфинихе, которая заболела, и ей при-
шлось регулярно делать уколы антибиотиков. Вполне
понятно, это не доставляло ей особой радости. К тому же
для уколов ее каждый раз перегоняли в мелководную
часть бассейна, отделенную от основного воротами. Ав-
торы пишут: «Дельфиниха быстро сообразила, что в этот
отсек попадать нежелательно и что если она укроется в
своем родном бассейне, то избежит болезненных уколов.
Но вместо того, чтобы спрятаться подальше от ворот, она
высунулась из воды и сверху навалилась на ворота, чтобы
служитель не мог их открыть... Служителям пришлось
прилагать немало усилий, чтобы открыть ворота. Как
только им все-таки удавалось приоткрыть их, дельфини-
ха подплывала сзади и снова их закрывала».

Конечно, с нашей, человеческой, точки зрения, та-
кое поведение вполне разумно и логично: что толку пря-
таться в дальнем углу бассейна, если оттуда все равно
выдворят; попытаться закрыть ворота -- это уже ка-
кое-то решение проблемы. Но ведь это нам, разумным
существам, понятно, что такое решение более эффек-
тивно, потому что мы знаем назначение ворот и умеем
ими пользоваться. Когда такие вещи понятны животно-
му, это свидетельствует о чрезвычайно высоком уровне
его интеллекта.

Ситуации такого же рода (такого же не по конкрет-
ным обстоятельствам, а по смыслу) мне доводилось на-
блюдать не раз за многие годы работы с дельфинами.
Приведу хотя бы такой пример. Из бассейна, где жил
дельфин, ежедневно спускали воду на санитарный час —
помыть, почистить стенки, чтобы водоросли не нараста-
ли, потом залить свежую воду. Так что примерно минут

91

15—20 во время этой процедуры приходилось дельфину
полежать на дне бассейна совсем без воды. Хоть это и
совсем не опасно для здоровья животного, но, как не-
трудно догадаться, дельфин предпочитал все же быть в
воде, а не на сухом дне, но объяснить ему полезность
уборки мы, к сожалению, не могли. Что же изобрел этот
умелец? Как только вода в бассейне падала ниже опреде-
ленного уровня, он ложился брюхом на отверстие слив-
ной трубы и наглухо закрывал его, прекращая таким об-
разом слив воды. Когда его оттаскивали в сторону, он не
сопротивлялся, относился к этому совершенно спокой-
но, но стоило людям отойти в сторону — так же спокой-
но и деловито снова подплывал к отверстию и закрывал
слив. Проделывал он это так умело, аккуратно и без
лишней суеты, что сердиться на него, право же, было со-
вершенно невозможно, хоть он и доставлял определен-
ные неудобства: кому-то постоянно приходилось стоять
рядом с ним, не подпуская к сливу. Он и к этому отно-
сился совершенно спокойно, философски: нельзя так
нельзя, нестрашно полежать немножко и без воды. Но
опять же стоит вдуматься: что происходит? Дельфин по-
нял, что именно то отверстие, где он, очевидно, ощущал
ток уходящей воды, «виновно» в том, что бассейн стано-
вится пустым. Нам такая связь вещей вполне понятна,
поскольку мы сами построили бассейн и знаем, для чего
служит сливная труба, а дельфин должен был сам уло-
вить связь между дыркой на дне бассейна и понижением
уровня воды на его поверхности. Он должен был сам до-
гадаться, каким способом можно прекратить нежела-
тельное падение уровня воды.

А вот наблюдение, описываемое замечательным рос-
сийским специалистом по биологии и поведению дель-
финов Б. А. Журидом. Двое дельфинов, содержавшихся
в сетевом вольере, решили выйти из него на прогулку -
естественно, не спрашивая на это разрешения своего
тренера. Но ограждающая сеть поднималась над поверх-

92

ностью воды довольно высоко, прыгать через нее дель-
фины не рисковали. Что же они придумали? Один из
них нырнул и, зацепив своим рострумом сеть, потянул
ее вниз, причем настолько, что верхний край сети опус-
тился почти до поверхности воды, и второй дельфин
легко через него перемахнул. А затем этот второй, уже
находясь по другую сторону сети, проделал тот же са-
мый трюк, дав возможность переплыть через сеть свое-
му товарищу. Если вдуматься, то это совершенно пора-
зительное понимание свойств предметов (в данном слу-
чае вольерной сети): как дельфин мог догадаться, что,
потянув за сеть внизу, он освободит путь своему товари-
щу на поверхности? Без достаточно глубокого понима-
ния связи предметов и явлений такое вряд ли возможно.
И опять же здесь проявилась замечательная координа-
ция действий, рассчитанная не только на настоящие, но
и на будущие действия товарища: орудуя с сетью, дель-
фин открывал дорогу не себе, а другому, будучи, видимо,
вполне уверен, что и его собрат поступит точно так же.
Для этого надо же было как-то договориться, условиться
о совместных действиях. Значит, дельфины умеют это
делать.

Надо отметить, что высокий уровень интеллектуаль-
ного развития дельфинов сказывается не только в таких
сугубо утилитарных ситуациях, как добывание пищи или
уход от опасностей, но и во всем их поведении, в стиле
общения друг с другом. Очень трогательно выглядят вза-
имоотношения между дельфинами разного пола. Они
никак не похожи на взаимоотношения самца-властелина
с рабыней-самкой, завоеванной в бою с другими самца-
ми. Скорее это выглядит как взаимоотношения хорошо
воспитанного джентльмена с нежно любимой подругой.
Так, во всяком случае, мне это всегда казалось. Может
быть, я пристрастен и не очень объективен? Но вот как
описывает взаимоотношения между своими подопечны-

93

ми замечательная писательница и тренер дельфинов Ка-
рен Прайор1:

«Хоку и Кико были не просто двумя дельфинами од-
ного вида, живущими в одном бассейне. Они были парой,
любящей парой, и разлучить их могла в буквальном
смысле только смерть. Они плавали вместе, ели вместе,
работали вместе. Плавая, они всегда «держались за руки»,
то есть их грудные плавники соприкасались. Плавники
касались друг друга все время, поднимались ли дельфины
дышать, переворачивались ли, плыли быстро или медлен-
но. Хоку был настоящим рыцарем: он всегда старался за-
слонить Кико от возможной опасности, а если рыба пада-
ла между ними, неизменно уступал ее Кико».

Самое интересное, что «семейные отношения» между
дельфинами совсем не обязательно носят идиллический
характер. Карен Прайор далее пишет про своих питом-
цев: «...Мы обучили Хоку прыгать через прут, который
выставлялся с дрессировочной площадки на высоте два с
половиной метра. Кико в этом прыжке не участвовала,
Когда в награду за такой трудный прыжок Хоку получал
несколько рыбешек, он галантно делился ими с Кико, и
она привыкла принимать это как должное. Если Хоку в
прыжке задевал прут, мы ему рыбы не давали, и в этих
случаях Кико обычно злилась и начинала гонять его по
всему бассейну, стрекоча и пуская из дыхала струйки пу-
зырей».

Не правда ли, все это здорово напоминает повседнев-
ные отношения в человеческой семье, от проявлений
нежной любви до мелких семейных дрязг? Спросите: при
чем же тут интеллект? Любовные отношения между осо-
бями противоположного пола исходят из древнейших и
простейших инстинктов, связанных с продолжением ро-
да, а ссоры между животными — проявление еще более
примитивных инстинктов соперничества, и большого

Карен Прайор. Несущие ветер. М.: Мир, 1981.

94

ума для этого не надо. Так-то оно так, да не совсем.
Простой инстинкт сохранения рода — это действительно
основа таких отношений, но только основа. А как имен-
но выстраиваются такие отношения — это уже зависит от
уровня интеллекта животного (или человека!). Чтобы не
просто воспринимать особь противоположного пола как
необходимость для продолжения рода, а понимать, что
это такое же существо, как и ты сам, понимать, что это
существо, как и ты, способно испытывать чувство голо-
да, страха, боли или, наоборот, радости, удовольствия.
Для этого требуется достаточно высокий уровень обоб-
щения знаний о природе, о себе самом, об окружающих
существах. И чтобы рассердиться на супруга не просто за
то, что он не отдал пищи, а за то, что он ее не заработал,
нужно уловить сложную взаимозависимость явлений,
связь между поведением другого индивидуума и получени-
ем им пищи — то есть опять же понимать, что этот другой
индивидуум — такое же существо, как и ты сам, он так
же своим поведением может достичь или не достичь оп-
ределенной цели. Право, глядя на взаимоотношения не-
которых людей, иногда думаешь, что такой уровень
обобщения не всем из них доступен. Дельфины, видимо,
доросли до этого уровня.

Много интересного можно узнать, наблюдая за игра-
ми дельфинов. Ну как отнестись, например, к такому
«изобретению» молодой дельфинихи: она придумала се-
бе игру — кормить чаек. Во время кормежки припряты-
вала рыбу где-то в углу вольера, а когда тренер уходил,
доставала со дна рыбок и, высовываясь из воды, предла-
гала их чайкам. Те быстро сообразили, что опасности для
них нет, и с криками и суматохой бросались на предла-
гаемую рыбу, доставляя этим массу удовольствия ску-
чающей дельфинихе.

В связи с этим имеет смысл напомнить, что игра
вообще — дело очень серьезное. В игре животное (или
человек) совершенствует, шлифует умения и навыки,

9

необходимые ему во «взаправдашней» жизни, и это
очень полезное и нужное занятие. Причем такой способ
самоусовершенствования доступен только существам со
сложным, высокоорганизованным поведением, с доста-
точно высоким интеллектом. Вы видели когда-нибудь
играющего червяка или лягушку? Я тоже не видел. Игра-
ют только достаточно интеллектуальные животные. Но
ведь и игра игре -- рознь. Когда котенок гоняется за
бумажным фантиком или щенок пытается схватить свой
собственный хвост — это тренировка простейших охот-
ничьих навыков: схватить и удержать. Иное дело — кор-
мить рыбой чаек. Такая игра требует совсем другого уров-
ня интеллекта. Для этого нужно понимать, что рыба -
не только средство утоления собственного голода, но и
пища для других, совершенно отличных существ, то есть
требуется создать своего рода понятие о свойствах пищи
как таковой, о ее универсальном значении для всего жи-
вого. Это уже не игрушки.

Или вот еще одно наблюдение по поводу игр, прина-
длежащее американскому ученому Форресту Вуду. Дель-
фин научился играть со случайно попавшим в бассейн
птичьим пером. Он подбирал это перо, уносил под воду и
отпускал возле отверстия трубы, по которой в бассейн
подавалась свежая вода. Подхваченное струей воды, перо
уносилось прочь, а дельфин бросался за ним в погоню,
чтобы схватить, отнести обратно к трубе и начать все
сначала. Замечу, что такая игра сама по себе уже свиде-
тельствует о немалой изобретательности. Но это еще не
все. В бассейне был второй дельфин. Он не только пере-
нял эту игру у своего соседа, но и вдвоем они ее усовер-
шенствовали: один уносил перо и отпускал его около
трубы, а другой ловил. То есть каждый из дельфинов по-
нимал, что его товарищ, во-первых, может получать от
игры такое же удовольствие, как и он сам, то есть имел
представление о побуждениях и чувствах другого сущест-
ва, а не только о своих собственных — в полном соответ-

96

ствии с тем, на что указывали и другие наблюдения за
поведением дельфинов, описанные выше. Во-вторых,
мы снова убеждаемся, что дельфины способны к парт-
нерским взаимоотношениям, рассчитанным не только
на сиюминутные, но и на будущие действия партнера.
Об этом тоже говорилось, когда описывались способы
охоты у дельфинов. И вот опять то же самое, но уже в иг-
ре: сейчас один дельфин относит перо, чтобы дать воз-
можность погнаться за ним другому; потом второй сде-
лает то же самое. Не отрабатывают ли животные в таких
играх партнерство, которое будет им ой как полезно во
многих других ситуациях?

Интереснейшие наблюдения, свидетельствующие о
высоком интеллекте дельфинов, стали появляться одно
за другим, когда широкое распространение получило со-
держание дельфинов в океанариумах для исследователь-
ских или зрелищных целей. Как правило, животных при
этом нужно многому научить, чтобы они эффективно
участвовали в экспериментах или демонстрировали увле-
кательные зрелищные номера. И тут обнаруживается
много чрезвычайно интересного. Процесс обучения дель-
финов обычно не является примитивной дрессурой, а
строится в значительной степени именно на обоюдном
партнерстве. Мы уже говорили о том, что дельфины
охотно сотрудничают с человеком. Но сотрудничество
это сплошь и рядом заключается не просто в том, что по-
допечные пассивно соглашаются с требованиями чело-
века, выполняют все его команды. Роль дельфинов в
процессе сотрудничества может быть очень активной, и
это крайне важно. Ведь дело в том, что разговаривать с
ними мы пока не научились ни на их языке, ни на на-
шем. Поэтому при тренировке дельфинов единственным
«языком», с помощью которого они общаются, являются
их действия: выполнил дельфин правильное (с точки
зрения тренера) действие — получил поощрение, и для
животного это указание на то, что его действия одобре-

4 Супин «Этот ... дельфин»

ны; не получил поощрения — значит, что-то сделано не
так. Но ведь любое действие, любое движение, любой
поступок содержит множество компонентов; одни из них
желательны, другие — нет. Если дельфин, к примеру, со-
вершил красивый прыжок и получил поощрение, то пра
вильно ли он поймет, за что именно его поощрили -
сам факт прыжка, за высоту, за красивый переворот, за
что-нибудь еще? А если поощрения нет, то опять же
из-за чего - - прыжок недостаточно высокий, или не
вовремя, или вообще прыгать не надо было? При отсут-
ствии нормального языкового общения не так просто
бывает животному и тренеру понять друг друга. И вот
тут-то активная позиция дельфина в сотрудничестве с
человеком оказывается исключительно важной. Он сам
начинает активно «зондировать» ситуацию, пытаясь по
ответным действиям тренера понять, что же от него тре-
буется.

Вот типичная ситуация, описанная в уже упоминав-
шейся книге Карен Прайор «Несущие ветер». В зрелищ-
ном океанариуме тренеры хотели научить двух косаток
прыгать через препятствие навстречу друг другу и строго
одновременно — такой двойной прыжок выглядел бы за-
мечательно. Обе косатки уже были обучены прыгать че-
рез препятствие, каждая со своей стороны. Но одна из
них прыгала позже другой — из-за этого номер выглядел
недостаточно эффектно. Как объяснить ей, чего хотел от
нее тренер? Вот как Карен Прайор рассказывает о разви-
тии событий. Тренер начинает «выяснение отношений»:
сигнал — и обе косатки прыгают, как обычно, каждая со
своей стороны бассейна, то есть навстречу друг другу, но
одна раньше, другая чуть позже. Первая получает в на-
граду щедрую порцию рыбы, вторая — опоздавшая — не
получает ничего. Очень удивленная таким оборотом дела
(ведь раньше за прыжок ее поощряли), «опаздывающая»
косатка начинает искать причину. Новая попытка: сиг-
нал — на этот раз вторая поторопилась, прыгнула почти

98

одновременно с первой. Ура! Обе получают по полной
порции рыбы. Но уверена ли вторая, что она подобрала
правильный ключ к поведению тренера? Нужно попро-
бовать разные варианты! Еще одна попытка — и вторая
косатка снова прыгает с небольшим запозданием по
сравнению с первой. Опять неудача — она не получает
поощрения. Четвертая попытка — и косатка проделывает
беспрецедентную вещь: она переплывает на другую сто-
рону бассейна и прыгает одновременно с первой, но не
навстречу ей, а рядом. Такого она еще не делала никогда;
она явно активно ищет причину, почему она то получает,
то не получает поощрения. Но и в этот раз она снова ос-
талась без рыбы. Пятая попытка. Косатки снова прыгают
навстречу друг другу и почти одновременно, но именно
почти: опять наша героиня чуть-чуть, самую капельку за-
поздала по сравнению со своей подругой. Как быть тре-
неру в этом случае? Тренер дает, как всегда, той, что
прыгнула первой, килограммовую порцию рыбы, а вто-
рой — одну маленькую корюшку. Одна малюсенькая ко-
рюшка огромной косатке! Как отнестись к этому — как к
поощрению или как к насмешке? Она в недоумении
смотрит на тренера и, кажется, принимает решение.
Снова занимает стартовую позицию и при очередном
сигнале прыгает без малейшей задержки, теперь одно-
временно со своей подругой и в нужном направлении.
Конечно, обе получают по солидной порции рыбы. Все!
Начиная с этого момента, прыжок всегда выполнялся
безошибочно. Задача решена — и решена не только тре-
нером, но и косаткой, которая, активно пробуя разные
варианты прыжков, перепроверяя себя, искала и всего за
Шесть проб нашла правильное решение.

Можете проверить себя, уважаемый читатель. Пусть
ваш товарищ задумает какое-нибудь достаточно сложное
действие, которое вы должны совершить, — что-то вроде
того, чтобы левой рукой дотронуться до правого уха и
при этом еще наморщить нос. Вы будете пробовать раз-

99

ные варианты действий, и в ответ на ваши попытки това-
рищ будет только говорить вам «правильно» или «непра-
вильно» (что-то вроде старинной игры в «холодно-горя-
чо»). Сколько проб вам понадобится, чтобы выяснить,
какое именно действие задумано? Если вы уложитесь в
шесть проб, я очень рад за вас: значит, вы не глупее ко-
сатки.

Дельфины обладают очень большой способностью к
подражательному обучению. Что это значит? То, что жи-
вотное, которого ничему специально не обучали, может
само усвоить все необходимые навыки, наблюдая, как
обучают его товарища. Тут опять же надо оговориться,
что подражательное поведение в той или иной мере
свойственно очень многим достаточно высокоразвитым
животным. Это очень важная и полезная способность,
помогающая многим выживать в сложных природных
условиях. Чтобы убедиться, что хищник опасен, не обя-
зательно побывать у него в когтях, — после этого обуче-
ние может оказаться уже бесполезным. Гораздо эффек-
тивнее и безопаснее усвоить эту истину, наблюдая за по-
ведением своих сородичей, спасающихся бегством при
появлении хищника. Поэтому способность к подража-
нию возникла у многих животных и многим помогла вы-
жить. Так что самое интересное — это не факт подража-
тельного обучения сам по себе, а то, чему и в какой мере
может обучиться таким способом то или иное животное.
В дельфинариях не раз отмечались случаи, когда дельфи-
ны, наблюдая за выступлениями своих сородичей, усва-
ивали все необходимые навыки до такой степени, что
потом могли самостоятельно повторить всю программу
То есть усваивалось не просто определенное действие, а
вся сложная последовательность команд, ответных дей-
ствий, моментов ожидаемого поощрения и многое дру-
roe, что составляет трудную программу. И все это — толь-
ко наблюдая за действиями другого дельфина, не отраба-
тывая задания на собственной тренировке.

100

В качестве забавного курьеза не могу не привести
описание случая, произошедшего в одном из дельфина-
риев. Там выступали два дельфина одного вида — каж-
дый со своей программой. Выступали уже давно, и их
программы были отработаны безукоризненно. В один
прекрасный день на очередном представлении тренеры
были неприятно поражены тем, что оба дельфина — сна-
чала один, потом другой — хотя и полностью отработали
каждый свою программу, но при этом проявляли неко-
торые, заметные только для опытного глаза тренеров,
признаки неуверенности: то чуть-чуть задержатся после
подачи сигнала на выполнение очередного элемента,
программы, как будто раздумывая, действительно ли
этот элемент нужно сделать, то прыжок чуть менее высо-
кий, не такой красивый, как обычно. Конечно, такое по-
ведение сразу вызвало сильное беспокойство: не свиде-
тельство ли это болезни, или нервного срыва, или еще
какого-то неблагополучия? Тем не менее обе программы
были отработаны полностью, и оба дельфина получили
заслуженные аплодисменты зрителей. И только по окон-
чании выступления, когда исполнителей отправили «по
домам», до тренеров дошло, что случилось. Похожих
друг на друга дельфинов попросту перепутали! Перед
представлением участников помещали в небольшие
«стартовые» отсеки бассейна, откуда их поочередно вы-
пускали уже в большой демонстрационный бассейн для
работы; и вот по чьей-то ошибке каждого из них помес-
тили не в тот отсек, где он должен был быть, а в тот, где
должен быть его сосед. Ничего не подозревавший тре-
нер, выпустив первого дельфина, стал подавать ему не те
команды, которым он был обучен, а команды, предназ-
наченные для его соседа. А потом то же самое проделал
со вторым дельфином. Надо ли удивляться, что бедняги
были несколько озадачены таким развитием событий?
Но, как и подобает профессиональным артистам, они не
стали выяснять на публике свои отношения с тренером,

101

а добросовестно отработали, как могли, обе программы
каждый за своего соседа. И все это без единой предшест-
вующей тренировки, только на основе наблюдений за
работой другого сородича!

Но дельфины способны не только обучиться опреде-
ленным действиям; не только, проявив инициативу и со-
образительность, выяснить, что от них требуется. Они
способны и научиться тому, что можно назвать обучени-
ем высшего порядка. Что это такое? Лучше всего объяс-
нить это на примере историй вроде той, что произошла
например, в одном из океанариумов под названием «Те-
атр океанической науки».

Зрителям там пытались не просто показать забавные
трюки, а продемонстрировать весь процесс обучения
дельфинов и взаимоотношения животного с тренером
Для этого решили показать прямо во время представле-
ния, на глазах у зрителей, как у дельфина вырабатывает-
ся новый навык. И вот на одном из представлений жи-
вотного выпустили в бассейн, и... некоторое время ниче-
го не происходило. Через несколько минут дельфину это
надоело, он нетерпеливо хлопнул хвостом по воде — и
тут же получил поощрение. После этого несколько ми-
нут опять ничего не происходило, и опять дельфин в раз-
дражении хлопнул хвостом по воде и снова получил по-
ощрение. Тут уж дельфин быстро сообразил, что к чему:
ударил хвостом — получил рыбу и через несколько минут
уже кружил по бассейну, шлепая хвостом, к восторгу зри-
телей, увидевших, как обучают дельфинов (но это еще
вовсе не обучение высшего порядка, это только при-
сказка к нему). А дальше происходило вот что. На сле-
дующем представлении решили повторить тот же номер
- обучение животного в присутствии зрителей. Снова
того же дельфина выпустили в бассейн. Он поплавал не-
много и начал хлопать хвостом — никакой реакции со
стороны тренера. Разозлившись, он взвился в воздух и с
шумом плюхнулся в воду, подняв фонтан брызг, — заслу-

102

жил поощрение. Через несколько минут дельфин уже
прыгал и плюхался в воду, как будто всю жизнь только
тем и занимался, — опять же к полному восторгу зрите-
лей. На следующем представлении его таким же образом
научили хлопать по воде головой, потом — плавать брю-
хом вверх, потом... Весь смысл этой программы в том и
состоял, чтобы каждый раз на глазах у зрителей заново
учить дельфина чему-то новому. И обучение вели тем же
методом: подмечали какое-то новое движение, сделан-
ное воспитанником случайно, и поощряли его. Однако,
каждый день обучая его чему-то новому, тренеры скоро
столкнулись с проблемой: что же еще придумать для оче-
редного представления, чему еще можно научить дель-
фина? Пришлось мобилизовать всю свою фантазию,
подмечать малейшие нюансы в поведении животного,
чтобы, поощряя их, выработать на их основе новый эле-
мент поведения, но с каждым следующим представлени-
ем становилось все труднее и труднее создать таким спо-
собом что-нибудь новенькое.

Выход нашел сам дельфин. Однажды, когда его в оче-
редной раз выпустили в демонстрационный бассейн на
глазах у зрителей, он не стал ждать очередного поощре-
ния за случайно подмеченное движение, а самостоятель-
но выдал целый каскад необычных элементов: разогнал-
ся, перевернулся на спину, поднял хвост и в таком поло-
жении несколько метров скользил по воде. И тренеры, и
зрители дружно покатились со смеху, а дельфин получил
вполне заслуженное поощрение и раз за разом стал по-
вторять этот элемент, как будто всю жизнь плавал только
таким образом. Следующее представление «артист» на-
чал с того, что, резко взвившись в воздух, описал крутую
дугу вверх брюхом (обычно дельфины выпрыгивают из
воды, естественно, спиной вверх). И снова заслужил по-
ощрение, после чего несколько раз повторил этот новый
элемент.

103

Так и пошло. С этого момента тренерам уже не нужно
было ломать голову и изощряться в попытках выработать
новый навык: эту заботу взял на себя дельфин. На каж-
дом очередном представлении он демонстрировал все
новые и новые элементы поведения: то вертелся в возду-
хе, то плавал под водой вверх брюхом, то ввинчивался в
воду, как штопор... По собственной инициативе дельфин
вытворял такое, чего никогда не удалось бы выработать у
него обычными методами. Вот это и есть самое интерес-
ное. Это и есть высшая форма обучения, когда отдельные
факты анализируются, комбинируются и на этой основе
выясняется общий принцип того, что нужно делать в
данной ситуации. Дельфин не просто выучил определен-
ный навык, то есть способ получить поощрение за опре-
деленное действие, — он научился, как находить и раз-
учивать новые навыки, он самостоятельно научился
придумывать новые номера!

Между прочим, чем отличается хорошая школа, хоро-
шая школьная программа от плохой? В плохой школе
ученику просто вбивают в голову определенную сумму
знаний: трижды три равно девяти, Волга впадает в Кас-
пийское море. Но такой способ обучения не слишком
продуктивен: кто может знать заранее, какие сведения
понадобятся человеку в его дальнейшей жизни? В хоро-
шей школе, помимо некоторой необходимой суммы зна-
ний, ученика учат, как получать эти знания самостоя-
тельно, учат учиться. Приведенная выше история, как и
многие другие, ей подобные, свидетельствует: дельфин
был бы вполне способным учеником в хорошей школе.

Но, может быть, мы все же переоцениваем интеллек-
туальные способности дельфинов? Может быть, не сов-
сем точно трактуем результаты наблюдений за их поведе-
нием в естественных условиях? И в самом деле, простое
наблюдение — далеко не самый точный из методов нау-
ки, оно дает материал скорее для поисков и раздумий,
чем для окончательных выводов. Решающее слово всегда

104

остается за тщательно продуманным и точно выполнен-
ным экспериментом. И такие эксперименты, которые
должны были установить, действительно ли у дельфинов
имеются зачатки рассудочной деятельности, были прове-
дены.

Ведущий российский этолог (этология - - наука о
поведении животных) Л. В. Крушинский и его сотрудни-
ки предложили следующий остроумный эксперимент.
Представьте себе дельфина, плавающего в бассейне.
Экспериментатор, стоящий на краю бассейна, показыва-
ет ему любимую игрушку — большой мяч, а затем... пря-
чет мяч за ширму. Ширма тут же, на глазах у животного,
открывается, однако дельфин видит не мяч, а два пред-
мета похожих очертаний, но один из них — объемная ко-
робка, а другой — плоский щит. Очевидно, мяч исчез в
одном из этих предметов, и именно внутри, а не за одним
из них: оба предмета видны дельфину со всех сторон, так
что ясно, что мяч не заслонен щитом или коробкой. Из-
влечь его оттуда легко: для этого дельфину достаточно
зацепить челюстями петлю, привязанную к коробке или
щиту, те опрокинутся, и мяч упадет в воду, а исполнитель
за догадливость, помимо своей игрушки, получит еще и
рыбку. Добывать таким образом спрятанные предметы
дельфин уже умеет, его предварительно этому научили.
Задача в другом: надо сообразить, за какую петлю потя-
нуть, где мяч?

Для нас с вами ответ ясен заранее: если один предмет -
объемная коробка, а другой — плоский щит, то мяч, ко-
нечно, может быть только внутри коробки. Ведь не мо-
жет быть объемный предмет — мяч — спрятан внутри
плоского щита. Но для нас все просто и ясно именно по-
тому, что мы способны к рассудочной деятельности. Мы
используем понятия плоскости и объема и простейшее
умозаключение, основанное на наших знаниях о свой-
ствах предметов: объемное тело не может поместиться

105

внутри плоского. А способен ли дельфин сделать такой
вывод?

Все решает эксперимент. Он должен установить, смо-
жет ли дельфин сразу, с первой же попытки найти спря-
танный мяч. Важно, чтобы мяч был найден именно с
первой попытки. Если дать дельфину возможность повто-
рять пробы несколько раз, то он на собственном опыте
быстро убедится, что мяч всегда оказывается внутри
коробки, а не щита, и дальше будет действовать уже
безошибочно. Это уже будет не проявлением рассудоч-
ной деятельности, а простейшей формой обучения, вы-
работкой условного рефлекса; такие задачи решают по-
чти все животные. Но еще не имея никакого опыта в
поисках мяча, сумеет ли дельфин сразу правильно сооб-
разить, где он?

Оказалось, что может. Дельфины, впервые увидев-
шие, как от них прячут мяч описанным выше способом,
сразу уверенно доставали его из объемной коробки и ни-
когда не делали бессмысленных попыток искать мяч
внутри плоского щита. Эксперимент, поставленный в
строгих условиях, недвусмысленно доказал: да, как это
ни неожиданно, но у дельфина есть зачатки рассудочной
деятельности — деятельности, которую еще недавно счи-
тали исключительной привилегией человека.

Глава восьмая
А ЕСТЬ ИМ О ЧЕМ ПОГОВОРИТЬ?

Что скажут о тебе другие,
коли ты сам о себе ничего
сказать не можешь?

Козьма Прутков

Лучше скажи мало, но хорошо.
Он же

Никакая совместная координированная деятельность
невозможна, если партнеры не будут обмениваться меж-
ду собой необходимыми сообщениями об окружающей
обстановке, о намерениях и результатах действий каж-
дого из них. Иными словами, нужен язык.

Когда мы говорим о языке животных, то под этим
совсем не обязательно понимать вполне развитую речь
наподобие человеческой. Это может быть любая система
сигналов, иногда очень простая, иногда довольно слож-
ная — у разных животных разная.

107

Какие-то системы сигналов — звуковых, зрительных,
запаховых — есть практически у всех животных. Глав-
ный вопрос в том, насколько совершенны такие систе-
мы сигналов, насколько сложные сведения они могут
передавать.

Самый простой и, казалось бы, самый надежный
способ — это когда каждый сигнал, например опреде-
ленный звук, непосредственно имеет какой-то вполне
определенный биологический смысл. Один звук служит
предупреждением об опасности, другой сзывает к най-
денной пище, третий зовет партнера противоположного
пола, и т. д. — сколько сигналов, столько и биологиче-
ских значений. Все просто и ясно. Такие простейшие
языки называют одноуровневыми (один сигнал — одно
сообщение). Именно так и поступают многие животные.

Беда, однако, в том, что таким способом многого
сказать друг другу нельзя. Стоит жизненной ситуации
даже не то чтобы слишком усложниться, а хоть чуть-чуть
выйти за рамки, обозначаемые сигналами типа «иди сю-
да», «уходи отсюда», «здесь пища», «здесь опасность» и
тому подобными, — и такой язык окажется бесполез-
ным. Можете проверить это сами. К примеру, не бог
весть какая сложная задача: назначить товарищу встречу
у метро в полшестого. А попробуйте сделать это, объяс-
няясь только такими понятиями, которые имеют конк-
ретное биологическое значение, — едва ли задача ока-
жется разрешимой.

В сложной и нелегкой жизни, которую ведут живот-
ные в естественных условиях, может возникнуть бес-
численное множество самых разнообразных ситуаций.
Поэтому так же бесконечно велико и разнообразие со-
общений, которыми нужно было бы обмениваться в той
или иной ситуации. Если для каждого из возможных
случаев, для каждого из нужных сообщений использо-
вать свой особый сигнал, например определенный звук,
то как же невообразимо велико будет количество тре-

108

буемых для этого звуков-сигналов! Просто немыслимо
будет запомнить такой «алфавит», состоящий из тысяч
букв, и при этом не запутаться окончательно, какой из
этого великого множества сигналов что обозначает. По-
этому языки такого типа неизбежно дают использую-
щим их животным лишь очень небольшие возможности.
Приходится или смириться с тем, что язык пригоден
только для передачи лишь ограниченного набора сооб-
щений, или придумать что-нибудь получше.

Как же быть, если жизнь все же требует обмениваться
более сложными сообщениями, чем просто «пища»,
«опасность», «иди сюда», «уходи отсюда»? Тогда прихо-
дится создавать многоуровневые языки. Чтобы было по-
нятно, что это такое, обратимся сразу к наиболее слож-
ному и совершенному из языков, но зато и наиболее нам
знакомому и понятному — к человеческой речи. Отдель-
ные звуки нашей речи, как правило, не имеют никакого
определенного смысла; ну какой смысл в звуках «а», «о»
или «у»? Единичный звук, как правило, не означает ни
радости, ни горя, ни боли, ни удовольствия, никого ни-
куда не зовет и никому ничего не приказывает. Чтобы
звуки приобрели какой-то смысл, нужно соединить не-
сколько звуков в определенной последовательности,
чтобы получилось слово. Но и одно слово не так уж
много сообщает нам. Нужно соединить несколько слов в
фразу, чтобы она наполнилась смыслом. А фразы, в
свою очередь, соединяются в какое-то более сложное
сообщение, имеющее для нас уже более глубокий и важ-
ный смысл, чем каждая из составляющих его фраз. Так,
шаг за шагом, уровень за уровнем, создавая более слож-
ные комбинации сигналов из более простых, мы можем
передавать друг другу исключительно сложные и разно-
образные сообщения — от телеграммы «Еду. Встречай»
до романа «Война и мир». И таких сообщений может
быть поистине бесчисленное множество, на все случаи
жизни, хотя наша речь состоит всего лишь из несколь-

109

ких десятков звуков. Польза от такого усложнения язы-
ка совершенно очевидна.

Это небольшое отступление понадобилось для того,
чтобы понять, чем интересен оказался язык дельфинов.
Хотя их язык — это далеко еще не человеческая речь, но
он тоже сложный, многоуровневый.

Если кому-нибудь доводилось плавать недалеко от
стаи дельфинов, он мог, наверное, слышать характер-
ные, ни на что не похожие звуки: тонкий, на грани слы-
шимости, протяжный пересвист. Это - - коммуника-
ционные сигналы дельфинов, те звуки, с помощью ко-
торых они общаются между собой. Такие сигналы
составляют основу языка этих животных.

Десятки лет ученые записывают и пытаются расшиф-
ровать звуки дельфиньего языка. Первые попытки исхо-
дили из самой простой идеи: пытались найти прямое со-
ответствие между сигналами дельфинов и тем, что эти
сигналы должны обозначать. Очень скоро, однако, об-
наружилась несостоятельность такого подхода: не уда-
лось установить никакой прямой связи между характе-
ром дельфиньих сигналов и их содержанием. Теперь-то
мы знаем: отсутствие такой прямой связи как раз и сви-
детельствует о том, что язык дельфинов не простой, од-
ноуровневый, а сложный, многоуровневый. Значит, тем
интереснее задача расшифровки такого языка.

Но, к сожалению, чем сложнее язык, тем труднее его
расшифровать. До сих пор мы не можем похвастаться,
что понимаем язык дельфинов; до этого еще очень дале-
ко. Пока что идет долгая, кропотливая работа: тысячи,
десятки тысяч отдельных сигналов, записанных на маг-
нитофонную ленту, классифицируются и систематизи-
руются. Нужно установить, с какой частотой употребля-
ются те или иные сигналы, какие из них чаще всего объ-
единяются друг с другом в некоторые типичные
комбинации, как часто какой-то сигнал, условно назо-
вем его «икс», следует за сигналом «игрек» (а ведь таких
комбинаций неимоверное множество!), и как все это за-
висит от ситуаций, в которых употреблялись эти сигна-
лы, и многое, многое другое. Трудоемкость такой работы

110

просто невероятна. Но только путем такой кропотливой
работы можно разобраться, как из отдельных сигналов
строятся «слова» дельфиньего языка, из «слов» — «фра-
зы» и т. д. Задача оказалась исключительно трудной, но
тем она интересней: ведь трудность расшифровки языка
как раз и свидетельствует о его сложности, а сложность
языка — о больших возможностях. Так что пока — тер-
пение и работа, работа и терпение.

Как тут не позавидовать герою одного художествен-
ного кинофильма, который решил задачу общения с
дельфинами просто и эффективно: он научил дельфи-
нов говорить по-человечески. К сожалению, это воз-
можно лишь в кино. Даже если не обращать внимания
на такой пустяк, что звукообразующие органы дельфина
просто не приспособлены для воспроизведения звуков
человеческой речи (так же, как и наша гортань не годит-
ся, чтобы издавать дельфиньи звуки), даже помимо этой
«технической» трудности есть принципиальные слож-
ности, не позволяющие надеяться на такое простое ре-
шение проблемы. Ведь человеческий язык тоже неимо-
верно сложен, наверняка намного более сложен, чем
самый совершенный язык животных. И при этом чело-
веческая речь и язык дельфинов настолько различны,
что совершенно невозможно найти хоть какие-нибудь
аналогии между принципами построения нашего и
дельфиньего языка. Думаю, что нет ни малейшей надеж-
ды на возможность освоения языка людей дельфинами.

Были и более серьезные, чем в кино, попытки обу-
чить дельфинов человечьему языку. В свое время такой
работой занялся, например, американский ученый Ду-
айт Батто. Поскольку он все же был не «киношным», а
настоящим ученым, он, по крайней мере, постарался с
помощью специального технического устройства преоб-
разовать звуки человеческой речи так, чтобы они как
можно больше напоминали дельфиньи свисты — таким
образом преодолевалось хотя бы элементарное физиче-
ское несходство между человеческими и дельфиньими
звуками. Слова человеческой речи тоже подбирались с
умом. За основу был взят гавайский язык — во-первых,

111

потому, что дело происходило на Гавайях, а главным об-
разом потому, что гавайские слова очень просты по
структуре: они содержат относительно большое количе-
ство гласных звуков, которые легко преобразовать в
свисты, и состоят из простых коротких слогов; каждый
слог складывается либо только из одной буквы — глас-
ной, либо из двух — согласной и гласной; при этом са-
мих-то букв всего-навсего двенадцать: пять гласных и
семь согласных. Так что было сделано, казалось бы, все,
чтобы дельфины могли хотя бы внятно расслышать, что
говорят им люди, а расслышав, может быть, и понять
хоть что-нибудь.

И все равно желаемого результата не получилось. То
есть дельфины прекрасно обучались, например, по ко-
манде «направо» поворачивать направо, по команде
«вперед» проплывать сквозь обруч, а по команде «толк-
ни» толкать ластом мяч (вы понимаете, конечно, что на
самом деле эти команды звучали совсем не так, как
по-русски, но смысл им придавался именно такой). Но
ведь способность к такому обучению еще вовсе не озна-
чает, что дельфин понимает речь: точно так же его мож-
но обучить тем же действиям в ответ на свисток или
взмах руки. Надежда была на то, что если из таких слов
составить какую-нибудь простую фразу, то животное ее
поймет и поступит соответственно ее смыслу. Напри-
мер, если сказать дельфину «толкни» — «вперед», то вы-
полнит ли он оба действия подряд? Оказалось, нет. Ус-
лышав первую команду, дельфин усердно ее выполнял, а
на последующие не обращал никакого внимания. То
есть звуки, которые слышал, он никак не хотел воспри-
нимать как слова, элементы языка; для него это было
просто несколько разных звуков и ничего больше.

А собственно, почему должно быть иначе? Кто сказал,
что «фразы» дельфиньего языка строятся по тем же пра-
вилам, что и человеческого? Скорее всего, следовало
ожидать как раз обратного: слишком уж велико различие
между дельфиньим и любым из человеческих языков,
будь то гавайский, русский или английский. А может
быть, именно гавайский язык и оказался, вопреки ожи-

112

даниям, не слишком подходящим. К примеру, когда мне
довелось несколько месяцев проработать на Гавайях, я
очень долго никак не мог запомнить местные названия
улиц и других мест именно из-за непривычной монотон-
ности следующих друг за другом однотипных слогов:
Ка-ме-ха-ме-ха, Ка-ла-ни-а-на-о-ле, Ва-и-а-ну-е-ну-е,
Ка-ху-а-па-а-ни. Прочитали? А теперь отвернитесь и
попробуйте повторить. Получилось? У меня долго не
получалось. Если бы я участвовал в экспериментах Бат-
то в качестве испытуемого, то еще большой вопрос -
обнаружилась ли бы у меня способность к пониманию
речи. Но ведь эту книжку сумел же я как-то написать.
Так что все не так просто. То есть попробовать, конеч-
но, стоило, в этом Батто был совершенно прав — вдруг
да повезет, и дельфин поймет нас. Но если не понял -
это еще не повод для разочарования, а вполне ожидае-
мый результат.

Нет уж, если мы хотим установить взаимопонимание
с дельфинами, то роль переводчиков нам придется взять
на себя. Только человек, вооруженный коллективным
научным знанием, усиливший мощь своего интеллекта
использованием вычислительной техники, сможет ког-
да-нибудь преодолеть барьер несходства между языками
человека и дельфина.

Ну а все же, действительно ли язык дельфинов так уж
сложен, действительно ли они могут передавать друг
другу сложные сообщения? Можно попытаться ответить
на этот вопрос еще до того, как сам язык станет нам по-
нятен. И опять решающее слово — за специально спла-
нированным экспериментом.

Сначала представим себе самую простую ситуацию.
Дельфин, плавающий в бассейне, обучается совершать
определенные действия в ответ на какие-либо сигналы.
Например, над бассейном висят две лампы, а в воду опу-
щены две педали. Если загорается правая лампа, дель-
фин должен нажать своим «клювом» на правую педаль, а
если левая лампа — на левую педаль. Это задача очень
простая, обучить дельфина такому действию - - пара
пустяков. А теперь посадим другого дельфина в другой

113

бассейн, совершенно изолированный от первого, и в
этот бассейн тоже опустим две педали, но сигнальных
ламп там не поставим; лампы висят только над первым
бассейном и второму дельфину не видны. Возможно ли
в таких условиях заставить второго дельфина совершать
те же действия: нажать одну или другую педаль в зависи-
мости от того, какая лампа включилась? Ну, конечно,
нет, скажете вы, это же полная чепуха: как же можно
требовать от дельфина, чтобы он действовал по сигналу
(включение той или другой лампы), если он вообще не
может видеть этот сигнал. И будете совершенно правы:
если бассейны действительно полностью изолированы и
второй дельфин не видит сигнальных ламп, то он поня-
тия не имеет, когда и какую педаль нужно нажать.

А теперь посмотрим, что получится, если между дву-
мя бассейнами установить звуковую связь, например
провести между ними телефонную линию. Можно сде-
лать и проще: разделить один бассейн перегородкой,
непрозрачной для света (чтобы второй дельфин
по-прежнему не видел ламп, установленных в первом
отсеке), но проницаемой для звука. Теперь каждый из
двух дельфинов не видит, но слышит все, что происхо-
дит в соседнем бассейне или отсеке. В том числе слышит
и звуки, издаваемые его партнером. А экспериментатор
может подслушать переговоры двух животных, если они
начнутся. Поможет ли возможность звукового общения
решить задачу?

Если бы это были не два дельфина в разных бассей-
нах, а два человека в разных комнатах, то наличие зву-
ковой связи легко решило бы все проблемы. Просто тот
человек, в комнате которого загорелась лампа, сказал
бы своему партнеру: «Включилась правая лампа. Мо-
жешь нажимать правую педаль», — и все в порядке. Но
ведь это люди, вооруженные человеческой речью. Она
способна передать понятия «включена» и «выключена»,
«правая» и «левая» и многое, многое другое, что по-
зволяет людям координировать очень сложные действия.
А смогут ли так поступить дельфины, смогут ли они пе-

114

редать друг другу информацию, необходимую для сов-
местного, коллективного решения задачи?

Эксперимент, описанный выше, был проведен много
лет назад американским ученым Джаврисом Бастианом.
Два дельфина содержались в бассейне, разделенном на
два отсека перегородкой; сначала это была просто сеть,
так что оба дельфина могли и слышать, и видеть все, что
происходит во всем бассейне. В каждом из отсеков было
по два рычага, и дельфинов обучали действовать сооб-
ща: если лампа над бассейном включалась и постоянно
горела, то оба дельфина -- каждый в своем отсеке -
должны были нажать на правый рычаг, а если свет лам-
пы прерывался, то на левый. Поощряли дельфинов
только за правильную совместную работу, когда оба ре-
агировали на лампу правильно; если ошибался один из
них, то без поощрения оставались оба. Таким образом,
их обучали не просто элементарному действию, а имен-
но совместной работе. Это, конечно, была лишь подго-
товительная стадия, чтобы надежно обучить дельфинов
тем навыкам, по которым и должна была проверяться их
способность к координированным действиям.

А потом началось самое интересное — фактический
эксперимент. Сеть, которая разделяла дельфинов, заме-
нили плотной тканью. Видеть сквозь нее нельзя было
ничего, но звук проходил свободно. Сигнальная лампа
осталась по одну сторону перегородки, ее мог видеть
только один дельфин. Но правильно нажимать на нуж-
ный рычаг по сигналу этой лампы по-прежнему должны
были оба — и тот, который видел лампу, и тот, который
ее не видел. И оказалось, что такая задача может быть
выполнена! В процессе эксперимента между дельфина-
ми начинался оживленный звуковой диалог, и в резуль-
тате дельфин-«слушатель» правильно определял, когда и
на какую педаль нужно ему нажать. Значит, дельфин-
«зритель» мог сообщить ему, какая именно горит сиг-
нальная лампа? Похоже, что так. Хотя дотошные ученые
все стараются поставить под сомнение, прежде чем сде-
лать окончательный вывод. Так что и результаты опыта
Бастиана они тоже не торопятся принять как оконча-

115

тельное доказательство возможности передачи сложной
информации от одного дельфина к другому. Ведь так и
осталось неясным, что именно один дельфин передавал
другому. Неясно и что именно дельфин-«слушатель» вы-
делял из всего многообразия звуков, доносившихся до
него из другого отсека. Может быть, он использовал
вовсе не целенаправленные сообщения своего партнера,
а ориентировался по другим звукам, скажем по плеску
воды, когда дельфин-«зритель» подплывал к тому или
другому рычагу, или по звукам, которые тот издавал
непроизвольно; может быть, были еще какие-то «под-
сказки»? Придирок можно высказать много, но факт ос-
тается фактом: звуковая связь помогала дельфинам
решить задачу, которая без такой связи в принципе не-
разрешима.

Еще более интересная ситуация создается, когда экс-
периментатор берет звуковое общение между дельфи-
нами под свой полный контроль. Для этого бассейны, в
которых содержатся два дельфина, должны быть как
следует изолированы друг от друга, чтобы никакие звуки
не проходили из одного в другой. А звуковая связь меж-
ду животными устанавливается с помощью подводного
«телефона»: в каждом из бассейнов имеется подводный
микрофон и подводный громкоговоритель (их называют
гидрофонами), которые соединены между собой через
специальную звуковую аппаратуру. При этом экспери-
ментатор может не только «подслушать» дельфиньи бе-
седы, но и точно знать, из какого бассейна в какой пере-
дается тот или иной звук, а при необходимости может и
вмешаться в разговор, регулируя звуковую аппаратуру.
Использование такой «телефонной» связи между дель-
финами позволяет подметить, как пользуются дельфи-
ны своим языком. Можно услышать настоящие диа-
логи, когда коммуникационные сигналы издаются дель-
финами строго по очереди: один дельфин «говорит», а
другой молчит, чтобы не мешать собеседнику; потом
начинает свистеть второй дельфин, а первый слушает.
Если работа линии «телефонной связи» умышленно ис-
кажается экспериментатором, чтобы затруднить звуко-

116

вое общение между дельфинами, то они целенаправлен-
но перестраивают характер своих звуков, меняют их вы-
соту или силу, стремясь добиться для собеседника
наилучшей отчетливости. Обратите внимание: меняя ха-
рактер издаваемых им звуков, дельфин добивается на-
илучшей отчетливости не для себя, а для своего партне-
ра! Значит тот, в свою очередь, дает знать, каков резуль-
тат таких попыток. Все это убедительно доказывает, что
сигналы дельфинов — не просто набор звуков, а дей-
ствительно средство целенаправленного общения между
ними, их язык, которым они умело пользуются.

Как ни трудна расшифровка этого языка, задача сто-
ит затраченных усилий. Ведь овладев дельфиньим язы-
ком, мы получим новое и ни с чем не сравнимое средст-
во общения с этими животными, средство передачи им
наших просьб и требований тем способом, который для
них наиболее понятен и доступен. А это может нам
очень пригодиться, если мы захотим сотрудничать с
дельфинами и иметь в их лице верных своих помощни-
ков. Но это уже тема для особого разговора: к проблеме
сотрудничества с дельфинами мы вернемся немного по-
годя. А пока рассмотрим еще некоторые из удивитель-
ных особенностей этих животных.

Глава девятая
СКОЛЬКО ГЛАЗ У ДЕЛЬФИНА?

Взирая на солнце, прищурь глаза..
Козьма Прутков

Хочу сразу честно предупредить: вопрос, вынесенный в
название этой главы, не вполне серьезный. Глаз у дельфи-
на (если он не инвалид) конечно же два, как и у всех ос-
тальных позвоночных животных. Но все же некоторый
смысл в таком вопросе есть. Какой именно — станет ясно,
если вы наберетесь терпения дочитать эту главу до конца.
Речь в ней пойдет об особенностях зрения дельфинов.

Эти животные обладают неплохим зрением, но в этом
нет ничего удивительного. У многих других животных
зрение не хуже, а у некоторых гораздо лучше. Удивитель-
но другое: дельфин ухитряется одинаково хорошо видеть
и в воздухе, и в воде.

Написанное выше о том, что дельфины всю жизнь
проводят в воде, совершенно справедливо, но не вполне

118

точно. Обитают они, конечно же, в воде, но — немало-
важное уточнение — не во всей ее толще, а вблизи по-
верхности, вблизи границы раздела водной и воздушной
среды. А причина этого в том, что дельфины дышат воз-
духом и обязательно должны периодически подниматься
к поверхности для вдоха. Из-за этого они не могут пол-
ностью порвать с воздушной средой, совсем переселить-
ся в океанские глубины. Хоть дельфины без труда ныря-
ют на десятки метров, а при необходимости могут и на
сотни, все равно ведь это сущий пустяк по сравнению с
многокилометровой океанской толщей.

А раз уж все равно дельфину приходится регулярно
всплывать на поверхность, то совсем не вредно исполь-
зовать эти моменты, чтобы осмотреться. Надводный зри-
тельный мир - - прекрасная дополнительная возмож-
ность для ориентировки. Контур береговой линии, стая
морских птиц, облака на небе и многое другое — все это
важные и полезные ориентиры, которые могут подска-
зать дельфину, где ему удастся найти пищу, откуда грозит
опасность. К тому же прозрачность воздуха неизмеримо
выше прозрачности воды, поэтому в воздухе можно ви-
деть то, что расположено на расстоянии многих километ-
ров (были бы предметы достаточно крупны), а в воде -
лишь на расстоянии нескольких или десятков метров.
Одним словом, хотя дельфин и водное животное, но спо-
собность хорошо видеть в воздухе ему нужна. Ну а уж
подводное-то зрение тем более необходимо: ведь боль-
шую часть времени дельфин все же проводит именно под
водой. И свою основную добычу -- рыб, и соседей по
стае, и все предметы подводного ландшафта он видит
сквозь толщу воды.

И действительно, многочисленные наблюдения пока-
зывают, что дельфин активно пользуется зрением, рас-
сматривая предметы и под водой, и над водой. Сейчас,
когда дельфины находятся под контролем человека во
многих океанариумах, убедиться в этом очень легко.

119

Стоит человеку подойти к подводному окну бассейна, к
краю бассейна, в котором плавает дельфин, и сейчас же
один (если он повернулся боком) или пара любопытных
глаз уставятся на нового посетителя, а движения глаз
подтвердят, что животное активно рассматривает гостя.
Дельфин прекрасно различает знакомых и незнакомых
людей и соответственно с этим ведет себя совершенно
по-разному. Он во всех деталях видит жесты людей, и эти
жесты служат важнейшими сигналами, которые опреде-
ляют взаимоотношения животного с человеком. Это хо-
рошо знают все дрессировщики, работающие с дельфи-
нами: именно жесты служат им средством передачи раз-
нообразных команд. А когда во время представления в
зрелищном дельфинарии животное высоко выпрыгивает
из воды и в прыжке достает до мячика или обруча, подве-
шенного на высоте нескольких метров над водой, он ведь
должен перед прыжком точно засечь положение мише-
ни, и сделать это дельфин может только с помощью свое-
го зрения, причем зрения воздушного.

Что же касается подводного зрения, то и оно, как по-
казывают многочисленные наблюдения, активно ис-
пользуется дельфинами. Во время охоты, при спасении
от опасности, при общении друг с другом для него важно
именно подводное зрение. Форма, размеры и окраска
рыбы, увиденной дельфином, подскажут ему, годится ли
эта рыба в пищу. Поза и характер движений партнера по
стае являются для этих животных важнейшими сигнала-
ми, по которым устанавливается иерархия в стае, коор-
динируются совместные действия. Все эти и многие дру-
гие зрительные сигналы прекрасно различаются дельфи-
нами. Хоть дельфин часто поднимается к поверхности
воды, все же он водное животное и водным зрением
пользуется вовсю. Конечно, зрение — не единственный
способ его ориентировки под водой. Немного погодя мы
увидим, что, когда нужно, он может прекрасно обойтись
и без помощи зрения, например, в темноте или в непроз-

120

рачной воде. Если же необходимости нет, дельфин ис-
пользует свои зрительные способности охотно и с боль-
шой пользой.

Но это наблюдения, так сказать, ориентировочные,
которые не дают точных данных о том, насколько хоро-
шее (или не очень хорошее) зрение дельфина. А можно
ли точно измерить его остроту зрения, подобно тому как
делают эту процедуру пациенту в кабинете глазного вра-
ча? Проведя такие измерения, можно было бы сравнить
остроту зрения у дельфина и у других животных и оце-
нить, лучше или хуже он видит, чем, например, кошка
или обезьяна.

Безусловно, сделать это можно, хотя такая процедура
требует несколько большего времени и хлопот, чем для
пациента-человека. Как измеряют остроту зрения у чело-
века -- это, наверное, знает каждый по собственному
опыту. Показывают изображения каких-нибудь фигур
разного размера. Проще всего для этого использовать
буквы родного языка: если пациент хорошо различает бук-
ву, то он может ее правильно назвать, а если не смог -
значит, не различает. Показывают строчки с буквами раз-
ного размера: чем меньший размер букв удается рассмот-
реть и правильно назвать, тем острее зрение. Но с дель-
фином все так просто не получится. Как мы уже знаем,
человек и дельфин объясняться пока не умеют, так что
нельзя показать животному букву и спросить:
«Какая?» — или показать картинку и спросить: «Что ви-
дишь?» (то есть спросить, конечно, можно, а вот полу-
чить внятный ответ...). Так что приходится использовать
более сложную процедуру. Выглядит она примерно так.

Дельфину показывают две картинки -- похожие, но
чем-то различающиеся. Обычно используются картинки
достаточно простые, чтобы размер деталей, из которых
составлено изображение, можно было точно измерить
(это очень важно). Например, это могут быть квадрат и
треугольник или круг одинаковой площади, или еще ка-

121

кие-нибудь пары относительно простых изображений.
Но лучше всего использовать картинки в виде решеток
из чередующихся черных и белых полос, но немного
различающихся, например, одну с вертикальными, а
другую — с горизонтальными полосами. Важное усло-
вие: во всех остальных отношениях, кроме направления
полосок, обе картинки должны быть совершенно одина-
ковыми -- по форме, размеру, цвету, яркости, ширине
полосок. Под каждой из картинок — опущенная в воду
педаль. Путем тренировки дельфина обучают нажимать
на ту педаль, которая расположена, например, под кар-
тинкой с вертикальными полосами. Разумеется, показы-
вая картинки по нескольку раз, их положение все время
меняют в случайном порядке: может слева быть верти-
кальная решетка, а справа — горизонтальная, а может
быть наоборот. Это необходимо, чтобы дельфин не при-
учился всегда нажимать только правую или только левую
педаль, а принимал решение, ориентируясь именно по
показанным картинкам.

Предположим, что дельфин хорошо усвоил урок и
всегда нажимает ту педаль, которая расположена под
картинкой с вертикальными полосками. А теперь начнем
делать черные и белые полоски на картинках все более и
более узкими. Сначала вроде бы это не дает никакого эф-
фекта — животное по-прежнему безошибочно выполня-
ет задачу. Это значит, что он по-прежнему уверенно раз-
личает оба изображения. Но вот мы сузили полоски еще
немного — и дельфин начинает ошибаться. Он проявля-
ет явные признаки недоумения, не сразу решает, какую
из педалей нажать, и, посомневавшись, нажимает одну
из педалей наугад — то правильно, то нет. Что это озна-
чает? Да то, что мы сделали полоски такими узкими, что
дельфин уже не в состоянии их различать. Все полоски
слились для него в сплошной серый фон. А раз так, то и
сделать осмысленный выбор он не в состоянии. Мы ведь
условились, что за исключением направления полосок

122

обе картинки во всем остальном совершенно не различа-
ются. Так что если полоски сливаются, то обе картинки
кажутся дельфину совершенно одинаковыми. Поэтому
он и не может понять, какую же педаль нужно нажать.
Стало быть, та наименьшая ширина полосок, при кото-
рой дельфин начал нажимать педали наугад и делать
ошибки, — это и есть острота его зрения.

Именно так и проводились измерения остроты зрения
этих животных. Причем обратите внимание: картин-
ки-решетки ведь можно или развешивать над поверхно-
стью воды, а можно и опускать под воду. Таким образом
можно измерить остроту и надводного, и подводного
зрения. Что же получилось в этих экспериментах?

Прежде чем привести конкретные результаты, уточ-
ним только, в каких единицах измеряется острота зре-
ния. Ширину полосок решетки, которую показывали
дельфинам, можно было бы измерить в сантиметрах,
дюймах или миллиметрах, но для оценки остроты зрения
это неподходящие мерки. Ведь способность рассмотреть
предмет зависит не только от его размера, но и от рас-
стояния, на котором предмет находится. Предмет разме-
ром один сантиметр на расстоянии одного метра видит-
ся таким же, как предмет размером десять сантиметров
на расстоянии десяти метров или 10-метровый на рас-
стоянии одного километра. Поэтому, чтобы охарактери-
зовать остроту зрения, используют угловые размеры раз-
личаемых предметов. Угол между двумя линиями от
центра глаза к краям предмета — это и есть угловой раз-
мер предмета, он одинаков для маленького, но близко
расположенного предмета и для большого, но удаленно-
го. Так что остроту зрения и человека, и всех животных
выражают в угловых единицах измерения - - градусах,
минутах и секундах. Так же будем поступать и мы, говоря
об остроте зрения у дельфинов и других животных: ее ме-
рой будет та наименьшая угловая (т. е. выраженная в гра-
дусах и минутах) ширина черных и белых полосок, при

123

которой эти полоски еще не сливаются в сплошной фон
и можно различить направление этих полосок. Обратите
внимание: чем меньше эта величина, тем лучше острота
зрения.

Итак, вот результат измерения остроты зрения у дель
фина-афалины (наиболее распространенного вида для
лабораторных исследований). Под водой острота зрения
у дельфина оказалась равной примерно 10 угловым ми-
нутам, то есть он переставал различать направление по-
лосок решетки, когда ширина этих полосок была меньше
9 минут. Для наглядности поясню: это ширина полоски
около 2,5 миллиметра, если рассматривать ее с расстоя-
ния 1 метр. Совсем неплохо! А в воздухе? В воздухе ост-
рота зрения оказалась около 12 минут. Значит, в воздухе
дельфин все же видит похуже? Вовсе нет. Во-первых,
разница между остротой зрения в воздухе и в воде не так
уж велика. А во-вторых, когда мы получше познакомим-
ся с особенностями зрения в воде и в воздухе, станет яс-
но, что даже при идеальном зрении небольшая разница
неизбежна. Так что можно уверенно сказать, что глаз
дельфина практически одинаково хорошо работает и в
воде, и в воздухе.

Конечно, универсальное зрение, пригодное для ис-
пользования и под водой, и над водой, дельфину очень
полезно — тут вопроса нет. Вопрос в том, как ему это
удается. Ведь зрение под водой и в воздухе требует совер-
шенно разной конструкции глаза.

Каждый, кому доводилось нырять, прекрасно знает;
если не надеть специальную маску для подводного пла-
вания, то под водой мы видим очень плохо. Все пред-
меты сильно размыты, как будто не в фокусе; только
поднеся предмет к самому лицу, можно его рассмотреть и
узнать.

Причина этого очень проста. Чтобы предмет был хо-
рошо виден, оптическая система глаза, как объектив фо-
тоаппарата, должна создать изображение этого предмета

124

на задней стенке глаза, где расположена светочувстви-
тельная сетчатая оболочка — сетчатка. Как и объектив
фотоаппарата, оптическая система глаза состоит из не-
скольких частей, играющих роль отдельных линз, и са-
мая первая из этих линз — это наружная выпуклая по-
верхность прозрачной роговицы нашего глаза. Именно
на этой поверхности лучи света впервые переходят из
воздуха в среду, как говорят оптики, с большей оптиче-
ской плотностью. А при переходе из среды с одной опти-
ческой плотностью в среду с другой плотностью как раз и
происходит преломление света на выпуклой поверхности,
необходимое для получения сфокусированного изобра-
жения. Находящийся позади роговицы чечевицеобраз-
ный хрусталик хоть и очень похож на настоящую линзу-
объектив, но он лишь дополняет действие основной -
роговичной линзы.

Но степень преломления света на границе, разделяю-
щей две среды, зависит от того, насколько различаются
оптические плотности этих сред. У воздуха оптическая
плотность намного меньше, чем у жидкости, заполняю-
щей глаз; поэтому линза на границе «воздух — внутри-
глазная жидкость» действует очень эффективно. Совсем
другое дело, если перед глазом находится не воздух, а во-
да. У воды оптическая плотность практически такая же,
как у внутриглазной жидкости, то есть фактически ника-
кой границы раздела для световых лучей здесь нет, и они
переходят из воды через тонкую роговицу во внутриглаз-
ную среду, попросту «не замечая» поверхности глаза, а
значит, и не меняя своего направления. Так что линза на
поверхности глаза перестает действовать — важнейший
элемент оптической системы глаза выпадает. А одного
только хрусталика недостаточно, чтобы как следует сфо-
кусировать изображение на сетчатке. Он хотя и выпук-
лый, как настоящая линза, но находится-то не в воздухе,
а в жидкости, оптическая плотность которой лишь не-
намного меньше, чем плотность ткани хрусталика. По-

125

этому преломляющая способность хрусталика не так уж
велика, и без роговичной линзы он с задачей не справля-
ется. Неудивительно, что при таком грубом нарушении
оптики глаза изображение становится нерезким, размы-
тым. Поэтому мы так плохо видим под водой.

Ну а как же водные животные, например рыбы, — они
тоже не могут хорошо видеть под водой, как и мы? Нет, у
них-то проблемы отсутствуют. Природа позаботилась о
том, чтобы они все видели как следует. Для этого пона-
добилось всего лишь сделать намного более толстым и
выпуклым хрусталик: у рыб он имеет вид не относитель-
но тонкой линзы, как у нас, а сильно выпуклого шарика.
Преломляющая способность такой сильно выпуклой
линзы даже в жидкости достаточна, чтобы получить хо-
рошее изображение на сетчатке и при отсутствии допол-
нительного преломления света на роговице. Но зато
животное с такими глазами не сможет хорошо видеть в
воздухе: тут к преломляющей способности хрусталика
добавится дополнительное преломление на выпуклой
поверхности роговицы. Теперь уже преломляющая спо-
собность оптики глаза окажется чрезмерной, и хорошего
изображения на сетчатке опять не получится.

Выходит, что если глаз хорошо приспособлен для зре-
ния в воздухе, то он не может и не должен так же точно
видеть под водой, а если глаз хорошо видит под водой, то
плохо видит в воздухе. Вроде бы так и должно быть: вода
и воздух — среды с довольно-таки разными оптическими
свойствами, стало быть, и требования к оптике глаза они
предъявляют совершенно разные. Либо одно, либо дру-
гое. Такой вывод вполне логичен и соответствует основ-
ным законам оптики.

У дельфинов хрусталик глаза сильно выпуклый -
этим он напоминает хрусталик рыб. Значит, его глаз при-
способлен для подводного зрения. Действительно, рас-
четы показывают, что под водой, то есть при отсутствии
преломления света на роговице, хрусталик глаза дель-

126

фина обеспечивает как раз такое преломление света,
которое необходимо для получения хорошо сфокусиро-
ванного изображения на сетчатке. А что же получается в
воздухе? Для специалистов-оптиков не составило труда
подсчитать, как должно измениться зрение дельфина,
когда в воздухе добавляется эффект роговичной линзы.
При той кривизне, которую имеет центральная часть ро-
говицы дельфина, глаз должен быть близорук на 20—25
диоптрий! Тот, кто сам страдает близорукостью и носит
очки, может себе представить, что это такое. Даже при
близорукости в 3—5 диоптрий очень трудно обходиться в
повседневной жизни без очков, а в 10 диоптрий — это
уже очень серьезная болезнь. Но близорукость в 25 ди-
оптрий, да еще без очков (а никто и никогда еще не ви-
дел дельфина в очках) — это практически полная потеря
возможности различать какие-либо предметы.

Но дельфины, видимо, ничего не знают ни о нашем
выводе, ни о результатах наших вычислений, поскольку
ухитряются прекрасно видеть и в воздухе, и под водой.
Как же это им удается, уж не вопреки ли законам опти-
ки? Нет, конечно. Законы оптики, как и другие законы
природы, дельфины не отменили. Просто они умело их
используют.

Вспомним, как мы сами поступаем, когда ныряем под
воду и при этом мечтаем увидеть ясно подводный мир.
Очень просто: для этого мы надеваем нехитрое приспо-
собление — маску для ныряния, и наши глаза немедлен-
но приобретают способность четко видеть. Но у маски
для ныряния есть еще одно замечательное свойство, к
которому те, кто ею пользуется, привыкли и обычно не
обращают на него внимания: позволяя хорошо видеть в
воде, маска не лишает нас и способности отчетливо ви-
деть в воздухе! Когда пловец выныривает и поднимает
голову над водой, ему совсем не нужно снимать маску,
чтобы осмотреться вокруг. С маской мы одинаково хоро-
шо видим и в воздухе, и под водой.

127

Чтобы понять, почему это возможно, разберемся ь
том, как действует маска ныряльщика. Исправляет наше
зрение, конечно, не сама маска — кусок резины и пло-
ское стеклышко. Все дело в том пузыре воздуха, который
остается под маской, между водой и нашими глазами,
точнее, в форме этого пузыря. Одна сторона воздушного
пузыря - - та, которая обращена к выпуклой роговице
глаза, — искривленная, а другая — та, которая ограничи-
вается стеклом маски, — плоская. В этой плоской сторо-
не воздушного пузыря весь секрет. Если глаз вместе с ма-
ской находится в воздухе, то лучи света попадают в глаз
точно так же, как если бы никакой маски перед глазами
не было: перед маской воздух и под ней — тоже воздух, а
тонкое стекло — не в счет. Поэтому глаз все видит совер-
шенно нормально, как ему и положено видеть в воздухе.
Если же человек в маске погружается под воду, то проис-
ходит следующее. Когда лучи света проникают из воды в
воздух, находящийся под маской, то они не сходятся и не
расходятся, потому что поверхность воздуха между водой
и воздухом плоская, а не искривленная, она не может иг-
рать роль линзы. А уж потом из воздуха, находящегося
под маской, лучи света попадают в глаз, преломляясь
при этом именно так, как и должны преломляться для
получения хорошего изображения. Если стекло маски
сделать не плоским, а выпуклым или вогнутым, все будет
испорчено: при переходе из воды в воздух световые лучи
изменят свое направление, передняя стенка воздушного
пузыря сработает как дополнительная и совершенно не-
нужная линза, и в результате хорошего изображения не
получится.

Так вот в чем секрет универсального зрения, пригод-
ного в равной мере для воздушной и для водной среды!
Поверхность, перед которой вода сменяется воздухом и
наоборот, должна быть не выпуклой, а плоской. Тогда ни
при каких условиях эта поверхность не будет действовать
как линза, а значит, вся остальная оптическая система

128

глаза будет одинаково работать и в воздухе, и под водой.
Этот же принцип, кстати, используется и при констру-
ировании фотоаппаратов для подводной съемки. Если у
кого-нибудь есть такой фотоаппарат, обратите внимание:
передняя поверхность его объектива не выпуклая, а пло-
ская. Поэтому такой фотоаппарат может использоваться
и как обычный для фотографирования в воздухе, и для
подводной съемки.

Между прочим, аналогия с маской для ныряния дает
ответ и на вопрос о том, почему острота зрения под во-
дой у дельфина хоть немного, но все же лучше, чем в воз-
духе. Дело в том, что из-за разницы оптических свойств
воздуха и воды изображение, которое возникает на сет-
чатке глаза под водой, всегда немного больше, чем когда
глаз находится в воздухе. Могу опять сослаться на опыт
всех тех, кто когда-нибудь нырял с маской под воду: они
прекрасно знают, что под водой все предметы кажутся
немного увеличенными, как будто их рассматривают че-
рез увеличительное стекло. Это не какое-то особое свой-
ство нашего глаза, это универсальный закон оптики;
точно так же увеличенным окажется изображение на фо-
топленке подводного фотоаппарата. Можно даже совер-
шенно точно сказать, во сколько раз изображение под
водой будет больше (или, если хотите, наоборот — изо-
бражение в воздухе меньше): в 1,33 раза; эта величина
выражает соотношение оптических плотностей воды и
воздуха. Значит, и глаз, и фотоаппарат даже при идеаль-
ной фокусировке должны быть в состоянии рассмотреть
под водой детали изображения в 1,33 раза более мелкие,
чем в воздухе. Но ведь именно таким оказалось соотно-
шение остроты зрения у дельфина в воде (9 угловых ми-
нут) и в воздухе (12 минут): 12:9= 1,33. Замечательное
совпадение! Значит, на самом деле глаз дельфина при-
способлен к зрению в воздухе ничуть не хуже, чем к зре-
нию в воде, а небольшая разница в подводной и воздуш-

129

5 Супин «Этот ... дельфин»

ной остроте зрения — лишь неизбежное следствие опти-
ческих законов.

Что ж, рецепт универсального водно-воздушного зре-
ния ясен. Дело за малым: можно ли этим рецептом вос-
пользоваться? Может ли природа создать глаз с плоской
поверхностью, через которую проникает свет? Оказыва-
ется, это совсем не так просто.

Дело в том, что округлая, выпуклая форма глаза, в том:
числе выпуклая форма его передней прозрачной оболоч
ки — роговицы, — совсем не случайность, не прихоть
природы. Она необходима для поддержания нужной
формы глаза.

Глаз высокоорганизованного животного, в том числе
человека или дельфина, — точнейшее оптическое уст-
ройство. Его размеры, взаимное положение разных час-
тей его оптической системы должны удерживаться по-
стоянными с очень высокой точностью. Только так мож-
но получить четко сфокусированное изображение на
светочувствительной сетчатой оболочке глаза. Стоит рас-
стоянию между роговицей и хрусталиком, хрусталиком н
сетчаткой измениться на доли миллиметра — и фокуси-
ровка будет нарушена, качество изображения пострадает.

Но как обеспечить постоянство формы и размеров
глаза? Нельзя же вмонтировать внутрь глаза скелет. Те
отделы глаза, через которые проходит свет, должны быть
максимально прозрачными, а значит, не могут содержать
не только твердых, но и просто достаточно плотных тка-
ней. И действительно, содержимое полостей глаза по
консистенции мало отличается от воды. Содержимое ка-
меры между роговицей и хрусталиком (так называемой
передней камеры) — это и есть жидкость, основу кото-
рой составляет вода. Между хрусталиком и сетчаткой на
ходится, правда, не жидкость, а студенистая ткань, назы-
ваемая стекловидным телом (стекловидное — отнюдь не
потому, что прочное, как стекло, а потому, что прозрач-
ное). Но это студенистое вещество все равно почти цели-

130

ком состоит из воды, оно очень мягкое, не способное со-
хранять форму. Оболочки глаза также не жесткие, а элас-
тичные, в особенности передняя оболочка — роговица,
которая должна быть совершенно прозрачной. Так что
ткани глаза совершенно не способны самостоятельно
удерживать форму.

Правда, глаз спрятан в специальную полость черепа -
костную глазницу, которая неплохо защищает его не
только от возможных повреждений, но и от грубых
внешних воздействий, которые могли бы деформировать
глаз. Но все равно это не решает проблему сохранения
формы глаза полностью. Ведь и внутри глазницы он по-
стоянно подвержен усилиям мышц, которые поворачи-
вают глаз в разные стороны, толчкам кровотока, а перед-
няя его часть и вовсе слабо защищена. Так что все равно
природа должна была позаботиться о том, чтобы форма
глаза каким-то способом строго поддерживалась, несмо-
тря на то что глаз построен только из мягких, эластичных
тканей.

И такой способ найден, простой и остроумный. Это
принцип надутого воздушного шарика. Тонкая оболочка
шарика мягка и бесформенна — но только до тех пор, по-
ка шарик не надут. Стоит лишь создать внутри шарика
небольшое избыточное давление, и тонкая оболочка, на-
тянувшись, приобретает жесткость, а шарик — опреде-
ленную форму и стойко ее удерживает. Можно изменить
его форму, нажав на него пальцем, но как только палец
убрали — шарик опять точно такой же, как и был.

Так же поддерживается и форма глаза. Внутри глаза
создается избыточное давление -- небольшое, но до-
статочное, чтобы его наружные оболочки натянулись и
глаз приобрел упругость, способность строго сохранять
свою форму и размеры. Правильное внутриглазное дав-
ление — очень важный показатель здоровья глаза, и ес-
ли требуется более или менее серьезное обследование,

131

врач-окулист обязательно измерит его специальным
прибором.

Но какое отношение способ поддержания формы гла-
за имеет к проблеме универсального зрения дельфина?'
Да самое прямое. Надутый шарик не может иметь пло-
ских поверхностей. Пока его упругая оболочка не надута,
можно растянуть ее в виде плоскости. Но как только с
одной из сторон оболочки появится избыточное давле-
ние, она немедленно прогнется, станет выпуклой. Так же
становится выпуклой и роговица глаза под влиянием
внутриглазного давления, которое удерживает форму
глаза. Так что выпуклая форма роговицы глаза — вовсе
не случайность. Это неизбежное следствие того способа,
которым поддерживается форма глаза.

Что же получается? С одной стороны, мы выяснили,
чтобы глаз одинаково хорошо работал и в воде, и в возду-
хе—а именно так работает глаз дельфина, — его рогови-
ца должна быть плоской. С другой стороны, из-за нали-
чия внутриглазного давления роговица не может быть
плоской. Получается чепуха какая-то! Какова же на са-
мом деле форма роговицы у дельфина — плоская она или
выпуклая?

Весь фокус в том, какая часть роговицы. Когда выше
вы читали, что, зная кривизну роговицы, оптики подсчи-
тали, насколько близоруким должен быть на воздухе
дельфин, скорее всего, и не обратили внимания на одну
маленькую хитрость. Я написал: «При той кривизне, ко-
торую имеет центральная часть роговицы». Но в чем же
тут хитрость? Конечно же так и нужно было делать: при-
нять во внимание прежде всего центральную, то есть са-
мую важную часть того окошка, через которое свет попа-
дает в глаз животного. И люди, и животные, рассматри-
вая какой-нибудь предмет, обязательно направляют свои
глаза на этот предмет, то есть ориентируют глаза так, что-
бы свет, отраженный от этого предмета, падал на глаз не
сбоку, а именно спереди, на центр роговицы — прозрач-

132

ного окна глаза, а не на его краешек. Взглянув на глаза
своего собеседника или домашней кошки, вы также убе-
дитесь, что именно в центре прозрачной роговицы нахо-
дится зрачок — отверстие, через которое свет проникает
в глубь глаза. Так что, казалось бы, вполне резонно оце-
нивать свойства глаза, имея в виду форму и особенности
прежде всего центральной, то есть самой важной части
роговицы. Никакой хитрости тут вроде бы нет.

Все это действительно совершенно справедливо и для
человека, и для кошки, и для большинства других живот-
ных: центральная часть — самая важная часть роговицы,
именно от ее свойств и состояния в очень большой сте-
пени зависит нормальная работа глаза. Но все же это
справедливо не для всех животных. И одно из немногих
исключений, как вы, наверное, уже догадываетесь, -
дельфины.

Но чтобы разобраться, как именно дельфины исполь-
зуют свойства различных частей роговицы глаза, нам
придется на время оставить в стороне все вопросы, ка-
сающиеся оптики дельфиньего глаза, и заняться другой
наиважнейшей частью глаза — его светочувствительной
сетчатой оболочкой, или сетчаткой. Оказывается, ее
строение у дельфинов тоже имеет самое прямое отноше-
ние к универсальности их зрения.

Но прежде чем говорить об особенностях сетчатки
дельфинов, нужно сначала сказать несколько слов о не-
которых особенностях зрения всех животных и человека,
связанных со строением сетчатки. Иначе будет не очень
ясно, о чем пойдет речь.

В повседневной жизни нам обычно кажется, что мы
хорошо, резко видим все предметы вокруг нас — и те, ко-
торые расположены прямо перед нами, и те, что сверху
или снизу, справа или слева. Но на самом деле это не сов-
сем так. Проще простого убедиться, что в каждый данный
момент мы четко, резко видим лишь очень небольшой
кусочек из всего поля зрения. Посмотрите внимательно

133

на своего собеседника, который сидит перед вами на рас-
стоянии вытянутой руки, и постарайтесь остановить
свой взор на какой-нибудь части его лица, например на
его ухе. Если вы действительно удерживаете взор на ухе
собеседника, то обнаружите, что его нос или глаз, кото-
рые расположены всего-то в нескольких сантиметрах от
уха, видны уже неясно, неотчетливо. Разумеется, дело тут
не в свойствах носа или ушей вашего знакомого: тот же
самый результат можно получить, рассматривая любой
предмет и сознательно контролируя направление своего
взора. При определенном направлении взгляда мы спо-
собны четко видеть лишь очень небольшую часть окру-
жающего пространства. Ощущение же, что мы хорошо
видим все пространство вокруг нас, создается потому,
что произвольно или непроизвольно наш взор постоян-
но «ощупывает» окружающее пространство, перескаки-
вает с одного предмета на другой, и кратковременные
картинки предметов, четко видимых в последовательные
моменты времени, соединяются в нашем сознании в це-
лостную картину всей окружающей обстановки.

Такая особенность нашего зрения определяется стро-
ением сетчатки глаза. Ведь для того, чтобы рассмотреть
мелкие детали изображения, недостаточно, чтобы это
изображение было хорошо сфокусировано на сетчатке.
Нужно еще, чтобы сама сетчатка была способна разли-
чать достаточно мелкие детали. А это ее свойство зависит
от того, насколько густо, плотно расположены на ней
светочувствительные клетки (рецепторы) и нервные
клетки, передающие сигналы от рецепторов к мозгу.
Каждая нервная клетка сетчатки (их называют ганглиоз-
ными клетками) передает в мозг сигнал о том, насколько
светлый или темный кусочек изображения пришелся на
тот микроучасток сетчатки, в котором она расположена.
Из таких сигналов, как из мозаики, и складывается цело-
стный образ в мозге: каждая ганглиозная клетка — один
элементик мозаики. Понятно, что чем реже расположе-

134

ны ганглиозные клетки, тем грубее мозаика, тем менее
детальным оказывается целостный образ. Чем клетки
расположены гуще, тем детальнее мозаика, точнее образ.

Но в сетчатке глаза человека и всех животных гангли-
озные клетки размещены неравномерно. Как правило, в
центре сетчатки, на относительно небольшом ее участке,
плотность клеток намного больше, чем в остальной,
большей ее части. Поэтому те части изображения, кото-
рые оказались спроецированными на центр сетчатки, пе-
редаются в мозг очень подробно, детально, а те части
изображения, которые спроецированы на остальную сет-
чатку, — довольно нечетко, приблизительно. При такой
нечеткой передаче изображения распознать какие-либо
детали практически невозможно. Только те части изо-
бражения, которые попали на центральную часть сет-
чатки, доступны для восприятия в деталях и для распо-
знавания.

Поэтому становится понятен смысл того ежесекунд-
но совершаемого нами действия, которое мы обознача-
ем словами «посмотреть на что-то». Посмотреть на ка-
кой-то предмет -- значит повернуть глаза таким обра-
зом, чтобы изображение этого предмета попало на центр
сетчатки. Тогда все детали этого предмета становятся
хорошо видны, и мы можем узнать его и сказать, что это
такое. Пока изображение предмета падает не на цент-
ральную, а на боковую часть сетчатки («боковое зре-
ние»), мы, как правило, видим лишь, что там есть
«что-то», но что именно — это можно разобрать, только
посмотрев на это «что-то», то есть переместив его изо-
бражение на центр сетчатки.

Можно ли считать, что такое строение сетчатки наше-
го глаза — признак ее несовершенства? В самом деле, ка-
залось бы, куда лучше снабдить всю сетчатку достаточно
большим количеством ганглиозных клеток, расположив
их погуще, и таким способом сделать всю сетчатку спо-
собной к детальному распознаванию изображений всего

135

поля зрения, а не только его маленькой части. Тогда бы
мы без хлопот, не рыская глазами из стороны в сторону,
могли видеть во всех деталях все, что происходит вокруг
нас. Нет, не так все просто. Ведь в центральной части
сетчатки ганглиозные клетки расположены в сотни раз
более густо, чем в остальной ее части. Если бы плотность
расположения клеток оказалась такой же высокой по
всей сетчатке, то, значит, и общее количество клеток
оказалось бы в сотни раз больше! А значит, в сотни раз
увеличился бы объем передаваемой в мозг информации.
Мозг просто захлебнулся бы в таком ее обилии, причем
информации не очень-то и нужной, избыточной. В са-
мом деле, ведь не в каждой же точке окружающей обста-
новки ежесекундно происходит что-то настолько важное
и интересное, чтобы необходимо было подробно видеть
все мельчайшие детали расположенных там предметов.
Как правило, лишь небольшая часть поля зрения при-
влекает наше внимание в каждый определенный момент
времени; туда и направляется взор, то есть именно эта
часть поля зрения проецируется на центральную часть
сетчатки и анализируется в деталях. А если произойдут
какие-то события в другой части поля зрения, то боково-
го зрения вполне достаточно для того, чтобы просигна-
лизировать: там произошло «что-то», может быть, важ-
ное и интересное; тогда взор немедленно переводится в
этом направлении, и уже центральное зрение дает нам
детальную информацию о том, что именно там происхо-
дит. Такая двухступенчатая процедура (сначала боковым
зрением обнаружить, а потом центральным зрением рас-
смотреть в деталях) очень эффективна и разгружает мозг
от ненужной работы, от избыточной информации.

Объясняя различия между центральным и боковым
зрением, я говорил в основном о зрении человека, но это
только потому, что особенности нашего собственного
зрения каждый может легко проверить на собственном
опыте и понять. На самом деле такие области сетчатки, в

136

которых нервные клетки расположены особенно густо, а
значит, части поля зрения, где изображение воспринима-
ется наиболее детально, есть практически у всех живот-
ных. Назовем эти области поля зрения зонами наилуч-
шего видения. Именно эти области определяют макси-
мальную остроту зрения того или иного животного; во
всем остальном поле зрения (т. е. на всей остальной сет-
чатке) острота зрения, как правило, в десятки раз хуже.

Форма и расположение зон наилучшего видения раз-
личны у разных животных. У человека и ближайших к
нему животных — обезьян — это очень маленькая, всего
около одного углового градуса в поперечнике, область в
центре поля зрения, но зато плотность фоторецепторов и
нервных клеток в той части сетчатки, куда она проециру-
ется, огромна, так что в этом небольшом пятнышке до-
стигается очень высокая острота зрения. У хищников -
кошек, собак и их диких сородичей — это тоже относи-
тельно небольшая зона, но все же чуть пошире, чем у че-
ловека, и плотность нервных клеток там поменьше, так
что острота зрения у них немного хуже, чем у человека,
но все же довольно высока. Когда хищник готовится к
прыжку, чтобы схватить жертву, он фиксирует взор на
жертве (переводит ее изображение на область наилучше-
го видения в сетчатке). А у травоядных (копытных, гры-
зунов) зона наилучшего видения имеет форму не малень-
кого пятнышка, а горизонтально вытянутой полоски.
Почему? Да ведь кролик или антилопа не охотятся на
подвижную добычу, им не нужно точно определять ее по-
ложение перед прыжком. А вот контролировать обста-
новку на горизонте — не появится ли там опасность -
им жизненно необходимо, и область наилучшего виде-
ния у них как раз соответствует положению горизонта.
Есть и более экзотические варианты. У слона, например,
зона наилучшего видения захватывает ту часть поля зре-
ния, где находится его собственный хобот; это позволяет

137

зрительно контролировать точнейшие движения хобо-
том, которые может совершать слон.

Однако при всем этом разнообразии есть одно свой-
ство, общее почти у всех млекопитающих животных:
каждый глаз имеет одну и только одну зону наилучшего
видения, а не несколько. Почему «почти» у всех? Потому
что дельфины, как уже не раз отмечалось, не вписывают-
ся в общую схему.

Вот теперь, после того как мы разобрались, что такое
зоны наилучшего видения у животных, пришла наконец
пора выяснить, в чем особенности строения сетчатки
дельфинов и какое все это имеет отношение к способ-
ности этих животных хорошо видеть и в воде, и в воз-
духе.

Чтобы разобраться со строением сетчатки дельфи-
нов, пришлось, конечно, потрудиться. У погибших по
разным причинам животных аккуратно извлекали сет-
чатку глаза — а это тонкий слой нежнейшей ткани. Из-
влеченную сетчатку нужно аккуратно, не помяв и не по-
рвав ее, расправить на тонком стекле. Но ткань сетчатки
и все составляющие ее клетки почти прозрачны, поэтому
даже в микроскоп просто так увидеть там ничего нельзя.
Чтобы сделать клетки видимыми, сетчатку окрашивают
специальными красками. Только этот процесс не имеет
ничего общего с тем, что делает маляр или даже худож-
ник, нанося краску на поверхность. Краски, которыми
пользуются для исследования сетчатки и других тканей,
должны проникнуть внутрь исследуемого образца. И не
просто проникнуть: краски, используемые для такой ра-
боты, имеют химическую близость с веществами, из ко-
торых состоят ткани организма. Поэтому окрашенными
оказываются не все подряд, а определенные части конк-
ретных клеток, из которых состоит ткань — в нашем слу-
чае это должны быть нервные клетки сетчатки глаза.
Если после такой обработки взглянуть на сетчатку в мик-
роскоп, открывается замечательная картина: ярко окра-

138

шенные (обычно синего или фиолетового цвета) нерв-
ные клетки разбросаны по почти прозрачному полю.
Вот теперь можно приниматься за дело: предстоит кро-
потливая работа. Вся поверхность сетчатки размечается
на маленькие квадратики — размером в доли миллимет-
ра. И в каждом таком квадратике нужно подсчитать,
сколько в нем содержится нервных клеток. Чем кон-
центрация клеток плотнее, тем больше их насчитывает-
ся в каждом квадратике. А когда подсчет закончен, по
его результатам можно составить подробную карту, по-
казывающую, какова же плотность клеток в разных час-
тях сетчатки.

Что же выяснилось в результате всей этой кропотли-
вой работы? Начну с самого явного отличия дельфинов
от других животных: у дельфинов каждый глаз имеет не
одну зону наилучшего видения, а две! И расположены
они не в центре поля зрения, а довольно далеко от него,
по обеим сторонам и приблизительно на одинаковом
расстоянии от центра: одна зона --в передней части
поля зрения, другая - - в задней боковой части. Это
действительно самые настоящие зоны наилучшего ви-
дения: концентрация нервных клеток в соответствую-
щих участках сетчатки в десятки раз выше, чем в других
частях.

Я уже отмечал, что хрусталик (основная светопре-
ломляющая линза) у дельфина практически шарообраз-
ный. Но этого мало. Сетчатка глаза тоже образует прак-
тически ровную полусферу, и центр ее совпадает как раз
с центром хрусталика, то есть все точки сетчатки удале-
ны от хрусталика на одинаковое расстояние. Таким об-
разом, вся оптическая система глаза оказывается сим-
метричной относительно одного общего центра. Значит,
свет, попадающий на хрусталик с любого направления,
преломляется и фокусируется на сетчатке практически
одинаково.

139

Но обратите внимание: как может попасть свет на
удаленные от центра части сетчатки, где расположены
зоны наилучшего видения? Чтобы попасть на заднюю
зону, свет должен пройти через передний край роговицы и
дальше через центр хрусталика на сетчатку. А на перед-
нюю зону свет попадает, пройдя через задний край рого-
вицы.

Однако на краях роговицы ее кривизна совсем не та-
кая, как в центре. Края роговицы прикреплены к значи-
тельно более толстой и жесткой белковой оболочке
(склере), которая, собственно, и образует глазное ябло-
ко. Около места прикрепления роговица заметно утол-
щена и вдобавок еще поддерживается более толстой и
жесткой склерой. Хотя роговица и здесь выгнута, но зна-
чительно меньше, чем в центральной ее части. Это было
показано оптическими измерениями.

Так вот в чем фокус! Свет попадает на зоны наилуч-
шего видения (которые как раз и обеспечивают самое
острое зрение) не через центр роговицы, а через ее края,
которые хотя и не совсем плоские, но имеют очень не-
большую кривизну. Но ведь плоская (или хотя бы почти
плоская) роговица — это как раз то, что нужно для оди-
наковой работы глаза и под водой, и в воздухе.

Правда, если разобраться тщательнее, можно подме-
тить, что не так все просто (но тем и интереснее!). Ведь
поперечник шарообразного хрусталика довольно велик.
Значит, свет на него может попадать через разные части
роговицы. Это только центральная часть светового пуч-
ка, попадающего на зону наилучшего видения, проходит
через уплощенную часть роговицы. Но на ту же часть
сетчатки свет может попасть, пройдя через центральную
часть роговицы и краевую часть хрусталика: рисунок на-
глядно показывает и этот путь тоже. А центральная часть
роговицы выпуклая, следовательно, на воздухе эта часть
светового пучка будет сфокусирована неправильно, и ка-
чество изображения заметно ухудшится.

140

Все это так и могло бы быть, если бы не еще одна за-
нятная особенность дельфиньего глаза: форма его зрачка.
Зрачок — это отверстие в специальной непрозрачной -
радужной — оболочке глаза (радужке). Она выполняет ту
же роль, что и диафрагма в фотоаппарате: меняя размер
прозрачного отверстия, она регулирует количество света,
попадающего в глаз, и таким образом подстраивает его к
условиям более или менее яркого освещения. Как только
освещенность окружающей обстановки увеличится, мозг
посылает команду к тонким мышечным волокнам,
«вмонтированным» в радужку, и они, сокращаясь, сужа-
ют отверстие зрачка, избавляя глаз от избыточного света;
уменьшится освещенность — и отверстие автоматически
расширится, чтобы в глаз попало достаточно света.

Форма зрачкового отверстия различна у разных жи-
вотных. У нас с вами зрачок имеет вид круглого отверс-
тия в центре радужки: чем сильнее освещенность, тем
меньше диаметр отверстия. У кошки — всем известно -
зрачок имеет вид вертикальной щели: чем сильнее осве-
щенность, тем меньше ширина щели, а ее высота почти
не меняется. У других животных встречаются зрачки и
прямоугольной, и треугольной формы — все зависит от
того, как вмонтированы в радужку мышечные волокна,
сужающие отверстие.

Но у дельфина зрачок не похож ни на человеческий,
ни на кошачий, ни на чей-либо еще. Когда увеличивает-
ся освещенность, то из верхней части радужки выдвига-
ется выступ; его называют оперкулюм (звучит.очень не-
уклюже, потому что слово латинское; но поскольку ни-
чего подобного ни у каких других животных не
наблюдали, то даже русского названия для него не при-
думали). Оперкулюм сужает зрачок таким образом, что
он приобретает вид серповидной щели. Чем сильнее ос-
вещенность, тем уже щель. И если освещенность доста-
точно высокая, то нижний край оперкулюма выдвигает-
ся настолько, что смыкается с противоположным краем

141

зрачкового отверстия. Щель исчезает, и вместо нее оста-
ются только два отдельных отверстия: в передней и в за-
дней части радужки.

Каждое из двух зрачковых отверстий расположено как
раз там, где центральная часть светового пучка должна
пройти через уплощенную часть роговицы, чтобы попасть
на соответствующую зону наилучшего видения. При
этом краевые части светового пучка, проходящие через
искривленную часть роговицы, отсекаются. Изображе-
ние в зонах наилучшего видения не размывается плохо
сфокусированным светом, проходящим через края хрус-
талика.

Правда, такое сильное сужение зрачка, при котором
он распадается на два отдельных отверстия, происходит
только при достаточно ярком освещении; в сумерках
зрачок расширяется и пропускает весь попадающий на
глаз свет. Ну и что же! Ведь сужение зрачка, позволяю-
щее свету попадать в глаз только через краевые части ро-
говицы, необходимо дельфину только для зрения в воз-
духе, над водой. А именно над водой освещенность вы-
сока, и зрачок приобретает вид двух отверстий. Под
водой же освещенность резко падает с каждым метром
глубины (ведь вода намного менее прозрачна, чем воз-
дух). Там зрачок дельфина сильно расширяется, и свет
попадает в глаз через всю роговицу — и через ее упло-
щенные края, и через центральную, выпуклую часть,
чтобы уловить побольше света в подводных сумерках.
Но под водой-то это не страшно: там преломления света
на роговице почти нет, и какой она формы — совершен-
но не важно.

Подведем некоторые итоги всему тому, что рассказано
об устройстве глаза дельфина. Одинаковая пригодность
его глаза для зрения и в воде, и в воздухе обеспечивается
не какой-то одной его особенностью, а изящной комби-
нацией нескольких необычных особенностей строения:
наличием в сетчатке двух зон наилучшего видения, ша-

142

ровидной формой хрусталика, благодаря которой каждая
из этих зон «смотрит» сквозь лежащий напротив нее
край роговицы; меньшей кривизной этих краевых частей
роговицы и наличием двух зрачковых отверстий, кото-
рые пропускают только тот свет, который проходит через
мало искривленную роговицу. Все это вместе и создает
уникальную конструкцию дельфиньего глаза.

Вот что, однако, еще интересно. Если у дельфина две
зоны наилучшего видения, то какая из них на самом деле
используется, чтобы в деталях рассмотреть какой-либо
предмет? Иначе говоря, что считать для этого животного
направлением взора: то, в котором «смотрит» передняя
зона наилучшего видения, или то, куда «смотрит» за-
дняя? Оказалось, и то и другое. То есть у дельфина могут
быть сразу два направления взора, а может использовать-
ся преимущественно одно или другое. Причем эти два
направления взора по-разному используются под водой
и на воздухе. Если дельфин поднимает голову над по-
верхностью воды, чтобы рассмотреть какой-то надвод-
ный предмет - - например, человека, стоящего у края
бассейна, то он повернет голову так, чтобы объект его
интереса оказался прямо перед ним. При этом человеку,
в свою очередь, очень хорошо видно, что на него устави-
лись оба глаза дельфина, от которых линия взора прохо-
дит немного ниже рострума. Ясно, что в данном случае
рассматриваемый человек оказывается в передней зоне
наилучшего видения. А вот если под водой дельфин за-
интересовался, например, подплывшим к нему аквалан-
гистом и хочет рассмотреть его получше, то он повернет-
ся к человеку боком и будет рассматривать его не двумя,
а одним глазом. При этом человек окажется в задне-бо-
ковой зоне наилучшего видения.

Значит ли это, что передняя зона наилучшего виде-
ния предназначена только для надводного, а задне-
боковая - - только для подводного зрения? Вовсе нет.
В иных ситуациях и под водой очень эффективно ис-

143

пользуется передняя зона. Ведь она направлена туда, ку-
да движется животное. А для быстро движущегося дель-
фина пространство впереди по ходу движения всегда
представляет собой зону повышенного интереса, ведь
именно там чаще всего появляется что-то новое; именно
туда надо смотреть особенно внимательно. Тут уж глав-
ную роль играет именно передняя зона наилучшего ви-
дения.

И в заключение несколько слов о зрительных способ-
ностях разных дельфинов и других китообразных, о том,
насколько острое у них зрение. Выше мы описывали, как
измеряется острота зрения в экспериментах на специаль-
но обученных дельфинах. Но такие детальные измерения
можно выполнить не на любом виде: они требуют дли-
тельного содержания животного в неволе и продолжи-
тельного предварительного обучения, а условия для это-
го есть не всегда. Можно ли найти более простой и до-
ступный метод? Оказывается, можно. Для этого нужно у
погибшего дельфина извлечь сетчатку глаза, сделать из
нее — так, как описано выше, — препарат, который по-
зволит под микроскопом увидеть нервные клетки сетчат-
ки, и подсчитать, сколько таких клеток приходится на
единицу площади сетчатки, то есть какова плотность
расположения клеток. Зная плотность клеток, можно
рассчитать, на каком расстоянии друг от друга находятся
соседние клетки: чем плотнее они расположены, тем это
расстояние меньше. А расстояние между соседними
нервными клетками сетчатки как раз и определяет в зна-
чительной степени остроту зрения: если расстояние ма-
ленькое, то клетки могут передать информацию о мелких
деталях изображения; если расстояние большое, то воз-
можна передача информации только о более крупных
деталях. Дело обстоит примерно так же, как в фотоаппа-
рате: если он заряжен мелкозернистой пленкой, то изо-
бражение получается лучше, а если пленка крупнозер-
нистая, то изображение похуже, погрубее. Разумеется,

144

для лучшей остроты зрения, как и для качественной фо-
тографии, нужна не только «мелкозернистая» сетчатка,
но и хорошая фокусировка; но мы уже выяснили, что с
этим у дельфинов все в порядке, так что по «зернистос-
ти» (т. е. плотности нервных клеток) сетчатки неплохо
можно оценить остроту зрения.

Об остроте зрения у дельфинов-афалин мы уже гово-
рили выше: у них острота зрения была измерена непо-
средственно по их поведенческим реакциям на зритель-
ные изображения-решетки. Напомню: получилась ост-
рота зрения около 9 угловых минут в воде и 12 минут в
воздухе. А что показали расчеты, основанные на плот-
ности нервных клеток сетчатки? Ровно столько же! Так
что можно считать: метод оценки остроты зрения у дель-
финов по плотности клеток в сетчатке успешно прошел
проверку, и следует использовать его для других дельфи-
нов и китов, для которых прямых экспериментальных
измерений нет.

И вот что получилось. У большинства дельфинов и
китов острота зрения примерно такая же, как у афалины,
то есть 9—10 угловых минут в воде и соответственно 12—
13 минут в воздухе. Это чуть похуже, чем, например, у
кошки, но в общем совсем неплохо. У многих наземных
животных острота зрения находится примерно на том же
уровне -- у одних получше, у других похуже. Только у
обезьян и человека острота зрения намного лучше -
около 1 минуты, но это за счет того, что зона наилучшего
видения сжата в очень маленькое пятнышко. Конечно, и
для дельфинов, и для других животных, и для человека
речь идет о максимальной остроте зрения, то есть об ост-
роте зрения в зоне наилучшего видения; в других частях
поля зрения она хуже. Так что в целом зрение у китооб-
разных вполне приличное.

Есть, однако, и исключения. Некоторые китообраз-
ные, а именно речные дельфины, имеют значительно
худшую остроту зрения. Например, у амазонского речно-

145

го дельфина (животное, обитающее в реках Южной Аме-
рики) острота зрения оказалась в несколько раз хуже,
чем у других собратьев: они могут различать детали изо-
бражения размером примерно в 40—50 угловых минут, то
есть почти в целый угловой градус. Это происходит пото-
му, что эти амазонские дельфины обитают в речных во-
дах, которые всегда несут массу взвешенных частиц ила,
глины, песка. Поэтому вода там очень мутная, почти
непрозрачная. Вода вообще намного менее прозрачная
среда, чем воздух, но в воде Амазонки нельзя ничего рас-
смотреть на расстоянии больше чем несколько десятков
сантиметров, иногда и того меньше. Но если рассматри-
ваемый предмет находится на расстоянии 20—30 см, то
один угловой градус соответствует величине предмета
или детали всего лишь в полсантиметра или меньше, то
есть можно различить достаточно мелкие детали. Значит,
зрение речного дельфина вовсе не такое уж плохое; оно
просто приспособлено к рассматриванию предметов на
очень близком расстоянии, поскольку на большем рас-
стоянии все равно ничего не видно.

Кстати, амазонский дельфин отличается от других ки-
тообразных не только худшей остротой зрения, но и еще
одной особенностью. У него не две зоны наилучшего ви-
дения, как у других китообразных, а только одна. То есть
как у всех наземных млекопитающих? -- спросите вы.
Нет, не совсем так, потому что эта зона находится не в
центре, а в верхней части поля зрения — ни у какого дру-
гого животного из числа млекопитающих такого нет. А
все дело в том, что очень мутная, малопрозрачная речная
вода не только «размывает» изображения предметов, но
и сильно поглощает свет. В такой воде уже на глубине не-
скольких метров полная темнота. Если что-то и можно
разглядеть, то только в самом поверхностном слое, где
свет еще не успел поглотиться частицами мути. Вот глаз
амазонского дельфина и оказался построенным таким

146

образом, что зона наилучшего видения смотрит вверх,
туда, где побольше света.

Ну а теперь самое время вернуться к полусерьезному
вопросу о том, сколько глаз у дельфина. С одной сторо-
ны, вроде бы два глаза, как и положено любому нор-
мальному зверю. А с другой стороны --у дельфинов
(если не считать амазонского) каждый глаз как бы удво-
ен: в нем две зоны острого зрения, два зрачковых от-
верстия, которые смотрят в две разные стороны, два на-
правления взора. Так что два дельфиньих глаза иногда
работают как четыре. Получается, что вопрос-то был не
совсем глупый.

Глава десятая
ГДЕ У ДЕЛЬФИНА УШИ?

Всякая вешь есть форма проявления
беспредельного разнообразия.

Козьма Прутков

Довольно уж мы поговорили о дельфиньих глазах.
Пора заняться и его ушами. Однако где же у дельфина
уши? Когда мы рассматривали строение тела дельфина,
то как-то совсем забыли сказать что-нибудь о его ушах.
Глаза на своем месте, как обычно. Ноздрей хоть и нет на
привычном месте, но вместо них есть дыхало, А вот ушей
не видно совсем.

Уши у дельфина, конечно, есть. И притом прекрас-
ные уши, обеспечивающие ему тончайший слух. Но сна-
ружи их действительно совсем не видно. Ведь то, что в
просторечии обычно называют ухом, это только часть
нашего органа слуха, и притом не самая важная — ушная
раковина. Служит она для того, чтобы, как рефлектор,
собирать и фокусировать звуковые волны, направляя их

148

в слуховой проход — трубочку, ведущую уже собственно
к органу слуха, где звуковые волны и улавливаются спе-
циальным приемником.

Конечно, ушная раковина — хоть и не основная, но
тоже очень важная часть органа слуха. Во-первых, кон-
центрируя звуковые волны, она повышает чувствитель-
ность слуха. Во-вторых, она помогает определить на-
правление на источник звука: вспомните, как двигаются,
отыскивая источник звука, ушные раковины кошки или
собаки.

Но у дельфина ушной раковины нет совсем. Более то-
го, у него нет и ушного прохода — той трубки, которая у
других животных проводит звук непосредственно к орга-
ну слуха. На голове дельфина трудно заметить какие-ли-
бо отверстия в том месте, где у других животных откры-
вается слуховой проход. Можно увидеть, однако, кро-
шечную, едва заметную точку в том месте, где могло бы
быть слуховое отверстие. Это след слуховых проходов,
которые имелись у древних наземных предков дельфи-
нов, но полностью заросли, закрылись у существующих
ныне.

Так что если у дельфина и есть уши, то они полностью
упрятаны, замурованы внутри головы. Но тогда как же
он слышит, если у него нет даже слуховых проходов, и
почему он лишен такого полезного устройства, как уш-
ная раковина?

Ответ прост. Ни ушная раковина, ни даже слуховой
проход дельфину не нужны. Для животного, обитающего
в воде, они просто бесполезны. А все дело в физических
особенностях воды, воздуха и тканей тела животного,
точнее, в их акустических свойствах как проводников
звука.

Наверное, всем известно, что звук — это очень быст-
рые (с частотой от нескольких десятков до десятков ты-
сяч колебаний в секунду) упругие колебания, которые
волнообразно распространяются в воде, воздухе или дру-
гом веществе. Но упругие свойства разных веществ очень
сильно различаются. Воздух — очень «мягкая» среда: его

149

можно заметно сжать, приложив даже относительно не-
большое усилие. Жидкости, в том числе вода, намного
более «жесткие» среды: можно приложить к воде очень
большое давление, но объем ее заметно не изменится. В
школьных учебниках даже пишут, что вода несжимаема.
Это, конечно, не совсем точно: если бы вода была совсем
несжимаема, то упругие волны, в том числе звук, совсем
не могли бы в ней распространяться, а на самом деле
звук распространяется в воде очень даже хорошо. Но
действительно сжимаемость воды в тысячи раз меньше,
чем воздуха. Поэтому хотя основной принцип возникно-
вения звуковых волн в воде и в воздухе совершенно оди-
наков, но по своим характеристикам волны в этих двух
средах различаются очень сильно.

Ну а что касается тканей нашего тела, то ведь они в
значительной степени состоят из воды, поэтому акусти-
ческие свойства живых тканей очень близки к свойствам
воды, то есть значительно отличаются от свойств воздуха.

Поэтому когда звук, распространяющийся в воздухе,
достигает поверхности нашего тела - - намного более
жесткого, чем воздух, — он как бы наталкивается на пре-
пятствие. Звук практически не проникает внутрь тела, а
почти полностью отражается от него. Естественно, что
если бы орган слуха был полностью спрятан внутри на-
шего тела, то звук не мог бы его достигнуть. Поэтому нам
(как и всем животным, живущим в воздушной среде) не-
обходим слуховой проход — специальный, заполненный
воздухом канал, по которому звук беспрепятственно
проводится прямо до органа слуха. Там специальная
мембрана — барабанная перепонка — отзывается вибра-
цией на приходящие звуковые волны и передает эти ко-
лебания дальше по назначению.

Но и способность звука отражаться от тканей тела то-
же с пользой используется нашим организмом: именно
благодаря такому отражению ушная раковина может ра-
ботать как хороший рефлектор. Форма ушной раковины
такова, что звук, отраженный от ее внутренней поверх-

150

ности, фокусируется, концентрируется как раз в области
слухового отверстия.

Совершенно иная ситуация создается в воде. Посколь-
ку акустические свойства воды и тканей тела очень близ-
ки, звуковые волны, распространяющиеся в воде, почти
«не замечают» границы между водой и телом животного,
они свободно проникают прямо внутрь живых тканей.
Под водой тело животного становится практически
«прозрачным» для звука! А раз так, то не нужен никакой
специальный канал для подведения звуковых волн к ор-
гану слуха: волны приходят к нему прямо сквозь тело.
Ушная же раковина становится попросту бесполезной:
ясно, что если она прозрачна для звуковых волн, то не
может их отражать, не может выполнять роль рефлектора.

Вот почему на поверхности тела дельфина мы не ви-
дим ни ушной раковины, ни отверстий слуховых прохо-
дов. Животное прекрасно обходится без них.

Но, как оказалось, нечто, выполняющее роль слухо-
вых проходов, у дельфинов все же есть. Но на обычный
слуховой проход, какой мы видим у себя или у нашей
кошки, или собаки, это ни капельки не похоже. Я уже го-
ворил, что по способности проводить звук ткани живого
тела довольно похожи на воду. В общем-то, это верно, но
все-таки живые ткани — не совсем вода, и у разных тка-
ней — кожи, мышц, кости — свойства заметно различа-
ются. Так что какие-то ткани проводят звук лучше, а ка-
кие-то хуже. А нельзя ли из тех тканей, которые проводят
звук лучше, чем другие, соорудить такой звуковод, канал
для проведения звука, чтобы звук попадал к органу слуха
легче и с наименьшими потерями? Выяснилось — мож-
но. И такой звуковод в голове дельфина есть. Но распо-
ложен он... Готов поспорить: тот, кто раньше не читал и
не слышал об этом, сам ни за что не догадается, где уст-
роен звуковод в дельфиньей голове. Оказалось — в ниж-
ней челюсти!

А впрочем, если посмотреть на это непредвзято, поче-
му бы и нет? Нижняя челюсть занимает очень выгодное
положение, чтобы устроить звуковод именно в ней. Че-

151

люсти дельфина вытянуты довольно далеко вперед, по-
этому звук, приходящий к нему спереди (а для любого
животного это самое важное направление), первым де-
лом достигает челюстей. А нижняя челюсть и у дельфи-
на, и у других животных, и у нас с вами прикрепляется к
черепу как раз под тем местом (оно называется барабан-
ной костью), где и расположен орган слуха. Так что уст-
роить там звуковод — прямой резон.

Кость нижней челюсти у дельфина полая внутри, и
этот полый канал заполнен особым жироподобным ве-
ществом, которое является прекрасным проводником
звука. Таких каналов, конечно, два — в правой и левой
стороне челюсти, и подходят они соответственно к пра-
вому и левому уху. Передний конец каждого каната по-
чти выходит на наружную поверхность челюсти, и в этом
месте кость настолько тонкая, что она совсем не мешает
звуку попадать из воды через кожу и тонкую кость внутрь
этого канала. Понятно, почему это место на поверхности
челюсти называют акустическим окном. А попав во вну-
тричелюстной канал, звук почти без потерь распростра-
няется до заднего конца этого канала, который подводит
звук прямо к барабанной кости, к органу слуха. Хоть та-
кая конструкция и представляется на первый взгляд не-
сколько странной, но работает безотказно.

Вот уж и вправду удивительный зверь наш дельфин:

Этот зверь макушкой дышит,
Подбородком звуки слышит...

Глава одиннадцатая
КАК ПРОВЕРИТЬ СЛУХ У ДЕЛЬФИНА

Многие вещи нам непонятны не потому,
что наши понятия слабы; но потому, что сии
вещи не входят в круг наших понятий.

Козьма Прутков

Что же способен услышать дельфин такими необычно
устроенными ушами? Оказалось, очень многое. Но
прежде чем перечислять, на что способен и на что не
способен слух этого животного, имеет смысл вкратце
рассказать о том, как можно узнать про слуховые способ-
ности дельфина. Это ведь не очень просто.

Когда пациент приходит к ушному врачу, тот обычно
определяет остроту слуха пациента просто: очень тихо
произносит разные слова и просит их повторять. Если
пациент хорошо слышит все слова, произносимые вра-
чом, и безошибочно их повторяет, значит, со слухом у
него все в порядке. Если пациент что-то недослышал и
повторить не может - слух неважный. Иногда врач

153

пользуется специальным прибором — аудиометром, ко-
торый издает звуки строго определенной высоты и
громкости, а пациент сообщает, какие звуки он слышит,
а какие — нет. В любом случае врач по ответу пациента
узнает, что тот смог, а что не смог расслышать.

Но с животным, в том числе с дельфином, такой спо-
соб не пройдет. Животное ведь не сможет сказать челове-
ку, что именно он услышал: мы уже выяснили, что разго-
варивать с ними на их языке люди еще не научились, а
дельфины на человечьем языке -- и подавно. Так что
приходится действовать хитрее. Тем не менее есть много
способов узнать, что слышит дельфин.

Один способ очень похож на тот, который использо-
вался при исследовании зрительных способностей.
Нужно обучить дельфина совершать определенное дей-
ствие — например, нажать челюстями на опущенную в
воду педаль или на мячик — в ответ на определенный
сигнал. Только сигнал на этот раз будет не зрительный, а
звуковой. Наберемся терпения и потренируем дельфина
как следует, чтобы в ответ на звуковой сигнал он совер-
шал нужное движение без осечки. А когда эта цель до-
стигнута, начнем менять какие-то свойства звука, напри-
мер делать его все более и более тихим. До поры до вре-
мени это никак не влияет на поведение дельфина: он
по-прежнему в ответ на каждый сигнал подходит к педа-
ли и нажимает ее (конечно, за каждый такой правильный
поступок он получает в награду рыбку, чтобы интерес к
работе не угас). Но вот убавили громкость звука еще не-
много, и, несмотря на свое желание заработать очеред-
ную рыбку, дельфин начинает ошибаться, пропускает
сигналы. Сделали звук еще потише, и животное совсем
перестало его замечать. Значит, мы достигли той пре-
дельно низкой громкости, при которой дельфин еще мо-
жет уловить звук. Эта минимальная громкость называет-
ся порогом слышимости. Найдя эту величину, можно
сравнить ее с тем, что получается в таких же испытаниях

154

у других животных или у человека, и оценить, насколько
хорош или плох слух дельфина.

Определение пороговой громкости - - это пример,
поясняющий основной принцип определения свойств
слуха по поведению животного. Ясно, что таким же спо-
собом можно исследовать не только чувствительность,
но и другие, самые разные возможности слуха. Это дела-
ют, меняя разные свойства звука и устанавливая, при ка-
ких условиях животное способно услышать звук, а при
каких — нет.

Можно, например, менять частоту звуковых колеба-
ний (от нее зависит то свойство звука, которое мы назы-
ваем высотой) — делать ее все более и более высокой;
когда частота звуковых колебаний станет слишком уж
высокой, они перестанут восприниматься слуховой сис-
темой, и поведение обученного дельфина тотчас «доло-
жит» нам об этом. Так можно установить, какую пре-
дельную частоту звуковых колебаний способен слышать
дельфин — это тоже важнейшая характеристика слуха.

Более того, можно определить, насколько хорошо жи-
вотное не только воспринимает, но и различает звуки.
Например, опустим в воду два источника звука (такие
подводные излучатели звука называют гидрофонами) и
сделаем так, чтобы один из них издавал звук более высо-
кого тона, а другой — более низкого. Научим дельфина в
ответ на звук подходить всегда к тому гидрофону, кото-
рый издает, например, более высокий звук (можно и на-
оборот, это совершенно не важно). Пока разница в то-
нальности звуков от одного и от другого гидрофона до-
статочно велика, дельфин безошибочно выбирает тот,
который нужно. Начнем уменьшать эту разницу — звуки
от двух источников становятся все более и более близки-
ми по тональности, более похожими друг на друга. Если
уменьшить различие между звуками до определенного
предела, то дельфин уже не сможет разобрать, к какому
из двух гидрофонов надо подходить, начнет путаться,

155

действовать наугад. Значит, мы определили то мини-
мальное различие между звуками, которое животное еще
улавливает, — это различие и есть точная мера его спо-
собности различать звуки. Понятно, что таким же точно
способом можно измерить, как дельфин различает звуки
не только по высоте, но и по громкости, тембру, по лю-
бым другим свойствам.

Какие именно слуховые возможности дельфинов ис-
следовались и что при этом получилось, об этом речь
пойдет немного позже. А сейчас посмотрим, нет ли более
удобного и эффективного способа исследовать слуховые
возможности дельфинов. Ведь предварительная дресси-
ровка, которая требуется для исследования слуха опи-
санным выше способом, — это очень трудоемкое и дол-
гое занятие, да и вся последующая процедура измерения
требует от исследователя бездны терпения и упорства.
Это ведь только на первый взгляд все выглядит так прос-
то и ясно: подошел дельфин к гидрофону или педали -
значит, слышит; не подошел — не слышит. В реальности
все намного сложнее. Он может подойти к педали и не
расслышав звука, просто случайно либо на всякий слу-
чай — вдруг получит награду. А может и расслышать, но
не подойти: отвлечет его что-то или задумается о чем-то
своем, о дельфиньем. Чтобы из хаоса таких случайностей
выделить «чистые», заслуживающие доверия сведения,
нужны многократные пробы, повторения, результаты
которых будут потом обработаны методами статистики.
А тут новые сложности: повторили несколько раз сигнал,
каждый раз поощряя дельфина рыбкой, и он уже сыт, да
и надоело ему повторять одно и то же — больше работать
сегодня он не хочет. А то просто окажется в дурном на-
строении (с подружкой поссорился или с приятелем по-
дрался) и не захочет работать: звук явно слышимый, а
дельфин, как обиженный ребенок, уткнулся носом в угол
и не желает подходить к педали. Эксперимент насмарку,
и нужно ждать, пока испытуемый снова захочет работать

156

активно. Иногда для проведения одной серии измерений
требуются месяцы и годы. Может быть, можно приду-
мать такой способ, чтобы измерения проводить побыст-
рее и не зависеть от капризов животного? Оказывается,
можно. Этот способ основан на регистрации электриче-
ских сигналов мозга.

Мозг состоит из миллиардов нервных клеток. А рабо-
та любой из них сопровождается появлением вокруг нее
электрических токов. Каждая нервная клетка — это ми-
ниатюрный электрический генератор. Всякий раз, когда
к клетке приходят сигналы от других клеток, а она, в
свою очередь, передает этот сигнал дальше, в ней на
мгновение вспыхивает сложная цепочка электрохимиче-
ских реакций, и вокруг клетки возникает электрический
разряд. Мощность этого разряда микроскопически мала:
ведь сам генератор разряда — клетка — размером в ты-
сячные доли миллиметра. Чтобы уловить электрический
ответ одной такой клетки, нужно ввести в мозговую
ткань тончайший электрод и подвести его к клетке
вплотную, на расстояние опять же не больше чем тысяч-
ные доли миллиметра, а к этому электроду подключить
специальный высокочувствительный электронный уси-
литель, способный почувствовать микроскопически сла-
бый клеточный разряд. В принципе современная экспе-
риментальная и хирургическая техника вполне позволя-
ют выполнить такую процедуру, причем не причиняя
животному боли и других неприятностей. Но на высоко-
организованных животных, в том числе на дельфинах,
такие эксперименты никогда не проводятся: ведь введе-
ние любого инструмента или электрода в святая святых —
в мозг животного — может быть небезопасно для его здо-
ровья, да и с этической точки зрения такие действия
выглядят не очень-то достойно. К счастью, это и не обя-
зательно. Есть способы, которые позволяют зарегистри-
ровать электрические сигналы мозга совершенно без-
опасно и безболезненно.

157

Если животное воспринимает какой-нибудь сигнал,
например слышит звук, то при этом практически одно-
временно срабатывают не одна и не несколько, а тысячи
тех нервных клеток, которые имеют отношение к восп-
риятию и анализу этого сигнала. Электрические ответы
всех этих нервных клеток складываются, и в результате
возникает электрический ответ мозга, намного более
мощный, чем ответ каждой из клеток в отдельности. Воз-
никающий при этом электрический ток, пройдя сквозь
ткань мозга, кости черепа, мышцы и кожу, может до-
стичь поверхности тела. А это значит, что достаточно
приложить к поверхности головы простые металличе-
ские контакты-электроды, соединенные проводами с
чувствительным усилителем электрических сигналов, и
будет зарегистрирован электрический ответ мозга на зву-
ковой сигнал.

Конечно, когда мы говорим об электрическом ответе
мозга, что он намного более мощный, чем разряд одной
клетки, нужно иметь в виду, что значит «мощный». Нас
ведь не «трясет» электрическим током, возникающим в
собственной нашей голове, всякий раз, когда мы
что-нибудь увидели или услышали. Сильным этот ток
может казаться только по сравнению с микроскопиче-
ски слабым ответом одной нервной клетки, но это дей-
ствительно ничтожно слабый электрический ток. А те
отголоски электрических процессов в глубине мозга,
которые достигают поверхности тела, еще более слабы.
Электрические напряжения, возникающие на поверх-
ности головы человека или дельфина, составляют мил-
лионные доли вольта, а то и меньше —- это в десятки
миллионов раз меньше, чем нужно, чтобы зажечь лам-
почку карманного фонарика. Но современным элек-
тронным измерительным приборам такие напряжения
вполне доступны.

Нужно подчеркнуть специально: электрические на-
пряжения и токи, возникающие на поверхности головы

158

при действии разнообразных сигналов, не являются ре-
зультатом подключения электродов и электронной аппа-
ратуры, они не создаются этими приборами, а существу-
ют сами по себе. Электроды и усилитель электрических
сигналов нужны только для того, чтобы уловить эти сиг-
налы и сделать их доступными для наблюдения.

Но ведь звуковые, зрительные и другие сигналы воз-
действуют на органы чувств животных и человека посто-
янно. Значит, мозг любого существа, в том числе и наш,
непрерывно вырабатывает электрические сигналы? Да,
именно так. Все время и при любых обстоятельствах -
работаем мы или отдыхаем, двигаемся или спим — на по-
верхности нашей головы переливается невидимая карти-
на электрических напряжений — продукт работы нашего
мозга. Но мы совсем не замечаем этого и не ощущаем
воздействия тока, потому что эти сигналы, даже если они
создаются работой миллионов нервных клеток, все равно
чрезвычайно слабы. Узнать о существовании этих элект-
рических сигналов можно только с помощью высокочув-
ствительных приборов.

Впрочем, если мы хотим уловить электрические отве-
ты мозга на какие-то сигналы, например звуковые, то
иметь высокочувствительную аппаратуру — это еще пол-
дела. Ведь помимо тех нервных клеток, которые реагиру-
ют на звуковой сигнал, в это же время работают и гене-
рируют электрические токи миллионы других клеток
мозга, которые заняты совсем другими делами. Да еще,
помимо клеток мозга, в организме есть множество дру-
гих источников электрических токов, в том числе и более
мощных, чем нервные клетки, например мышцы; при
любом движении они тоже работают как электрические
генераторы. Все это создает такую какофонию разнооб-
разных электрических шумов, что интересующий нас от-
вет на звуковой сигнал совершенно в ней потеряется. И с
этим ничего не сможет поделать даже самый высокочув-
ствительный усилитель: ведь он «не знает», каков источ-

159

ник того или иного электрического потенциала, и поэто-
му одинаково добросовестно усиливает и ответ мозга на
звуковой сигнал, и маскирующие его помехи.

Так что, помимо высокочувствительных электронных
усилителей, для выявления этих ответов приходится ис-
пользовать и специальную компьютерную технику, кото-
рая позволяет сделать, казалось бы, невозможное: элект-
рические ответы мозга, полностью «утонувшие» в массе
посторонних шумов, она очищает и выделяет настолько,
что эти ответы можно не только обнаружить, но и точно
измерить. Основная идея, которая при этом использует-
ся, довольно проста. Чтобы выявить ответ мозга на ка-
кой-то сигнал, нужно повторить этот сигнал сколько-то
раз — иногда достаточно повторить его раз десять, а по-
рой приходится сделать сто или тысячу повторений. При
этом компьютер должен точно «знать», в какие именно
моменты времени подаются звуковые сигналы. Компью-
тер анализирует электрические токи мозга и сравнивает
их с моментами подачи звуковых сигналов. Если ка-
кие-то колебания электрического напряжения регулярно
появляются каждый раз через определенный интервал
времени после очередного звукового сигнала, значит,
этот всплеск напряжения не случаен, это — ответ мозга
на звук. А те колебания напряжения, которые возникают
нерегулярно и вне связи со звуковыми сигналами, оче-
видно, никакого отношения к реакции мозга на звук не
имеют, они должны быть отсеяны. Так, фрагмент за
фрагментом анализируя электрические потенциалы пос-
ле повторяющихся звуковых сигналов, компьютер ре-
конструирует истинную форму электрического ответа
мозга на звук. Результат может быть весьма впечатляю-
щим. Из совершенно хаотических и беспорядочных ко-
лебаний электрического напряжения, в которых совер-
шенно невозможно рассмотреть хоть что-нибудь осмыс-
ленное, хоть какую-нибудь связь со звуковым сигналом,
компьютер выделяет четкий электрический ответ, в ко-

160

тором несколько всплесков электрического напряжения
отражают ответы нескольких отделов мозга на звук.

Иногда, правда, и этого оказывается недостаточно -
когда ответы мозга на звук очень уж слабы, малы по ве-
личине возникающих электрических сигналов, напри-
мер тогда, когда нужно уловить ответы на очень слабые
звуковые сигналы. В этих случаях даже описанная про-
цедура выделения ответа из шума может не дать ясной
картины: то ли есть едва заметный ответ, то ли нет. Тогда
приходится задавать компьютеру дополнительную, более
сложную задачу: в получившейся не очень вразумитель-
ной картине электрических потенциалов, содержащей
ответ мозга и посторонние шумы, отыскать по специаль-
ной программе те небольшие колебания, форма которых
характерна именно для ответов мозга. Таким способом
можно уловить ответы совсем слабенькие.

Однажды я сам даже удивился, насколько чувстви-
тельным может быть такой метод. Нужно было зарегист-
рировать ответы мозга дельфина на очень слабые звуко-
вые сигналы, да притом еще, когда дельфин находился
не на поверхности воды, а под водой. А морская вода -
хороший проводник электричества, поэтому для элект-
рических токов мозга, достигающих поверхности тела,
она создает там нечто вроде короткого замыкания — раз-
ницы в электрических потенциалах на разных точках те-
ла почти нет. Когда использовали всю возможную техни-
ку для выделения ответов мозга из шумов, то оказалось,
что можно уловить ответы примерно в одну стомиллион-
ную долю вольта (миллиардную часть какой-либо едини-
цы измерения обозначают приставкой «нано-»; стало
быть, ответы были величиной в 10 нановольт). Мне даже
не сразу пришло в голову, с чем же можно сравнить та-
кую величину электрического напряжения. Но посколь-
ку дело происходило на островке посреди Тихого океана,
то сравнение все же довольно быстро нашлось. Пред-
ставьте себе, что на противоположных берегах Тихого

6 Супин «Этот ... дельфин»

161

океана опустили в воду два электрода: один где-нибудь в
Сан-Франциско или в Мексике, другой — во Владивос-
токе или в Японии. К этим электродам приложим такое
же напряжение, которое дает обычная батарейка, — это
немного больше одного вольта. И предположим, что это
напряжение равномерно распределилось бы по всему
расстоянию примерно в 10 тысяч километров (на самом
деле напряжение не распределится равномерно, но для
иллюстрации можно предположить, что это именно так;
литературный жанр допускает такую вольность, ведь и
подключать батарейку к противоположным берегам оке-
ана никто не собирается). Так вот, если бы напряжение в
один вольт равномерно распределилось бы по всей ши-
рине океана, то у нашего дельфина, болтающегося как
раз посредине этого океана, перепад напряжения между
точками тела, к которым приложены электроды, было бы
несколько десятков нановольт.

Так что метод регистрации электрических сигналов
мозга — очень чувствительный способ, от него не скро-
ется никакой, даже самый слабенький ответ мозга на
звук. Если уж ответ возник, его можно надежно обна-
ружить.

Такая регистрация электрических ответов мозга и яв-
ляется тем средством, которое позволяет быстро и точно
определить, слышит ли дельфин какой-то звук или нет.
Есть ответ — значит звук воспринимается, дельфин слы-
шит его. Нет ответа — значит, звук неслышим. Теперь
можно, как и в опытах с обученными дельфинами, ме-
нять самые разные параметры звуков и определить, при
каких условиях звук слышим, а при каких — нет, то есть
выяснить, каковы слуховые способности дельфинов.

Конечно, вся эта техника — электронные усилители
электрических сигналов, компьютеры и прочее — нем-
ножко сложнее, чем опущенная в воду педаль или ша-
рик, которые нужны только для проведения эксперимен-
тов на обученных дельфинах (про аппаратуру для созда-

162

ния необходимых звуковых сигналов я не говорю,
потому что она также нужна для всех способов исследо-
вания слуха). Но результат стоит всех этих хлопот и за-
трат. Не нужно специально обучать и тренировать дель-
фина, не нужно проводить длительных экспериментов, в
которых дельфин раз за разом должен выполнять одно и
то же движение в ответ на звуковой сигнал. Не нужно,
чтобы во время эксперимента дельфин всегда был в хо-
рошем рабочем настроении: электрические ответы мозга
возникают совершенно независимо от того, хочет этого
животное или нет. Неважно, сыт он или голоден, внима-
тельно слушает звуки или не обращает на них внимания
и дремлет себе потихоньку: если дельфин услышал звук,
если его мозг среагировал на этот звук, то электрический
ответ укажет на это совершенно точно. Правда, как уже
было сказано, для получения электрического ответа моз-
га каждый сигнал необходимо многократно повторять,
чтобы компьютер смог выделить этот ответ из посторон-
них шумов. Но это не беда: сигналы можно подавать до-
статочно часто — раз десять в секунду или даже чаще, так
что даже если требуется тысяча повторений, это займет
не больше одной двух-минут, и результат готов. Так что
этот метод чрезвычайно продуктивен.

Конечно, и у поведенческого метода исследования
есть свои преимущества. Дело в том, что некоторые типы
звуковых сигналов лучше вызывают электрические отве-
ты мозга, а некоторые хуже. Поэтому определенные осо-
бенности слуха дельфина никак не удается измерить с
помощью метода электрических ответов: те сигналы, ко-
торые нужны, чтобы «прощупать» эти способности,
просто не вызывают заметных ответов. Это не потому,
что метод электрических ответов недостаточно чувстви-
телен: выше мы убедились уже, что он может ощущаться
необычайно точно. Но если задача, которую должен
решить мозг дельфина, анализируя звуковые сигналы,
достаточно сложна, она «растягивается» во времени,

163

многочисленные нервные клетки мозга срабатывают не
одновременно, а каждая в свою очередь. И именно одно-
временная работа большого количества нервных клеток
может создать заметный электрический ток. Ничего не
поделаешь, идеальных методов исследования, которые
давали бы ответ на любой вопрос, нет в природе, как не
бывает лекарства от всех болезней. По поведению же
дельфина, проявив достаточное терпение, всегда можно
определить, что звуковой сигнал услышан, проанализи-
рован и опознан. Так что лучше всего, конечно, не отка-
зываться ни от одного из методов, а по возможности гар-
монично сочетать использование того и другого, тогда
уж не прогадаем.

Глава двенадцатая
МНОГО ЛИ МОЖЕТ УСЛЫШАТЬ ДЕЛЬФИН?

Никто не обнимет необъятного.
Козьма Прутков

Теперь вы в общих чертах представляете себе, как
можно исследовать свойства дельфиньего слуха. Ну и что
же получилось в результате таких исследований, что спо-
собен услышать дельфин? Оказалось, очень многое. Но
чтобы было понятно, о чем пойдет речь, нужно сначала
сказать несколько слов об основных величинах, которы-
ми измеряются свойства звуков.

Мы уже говорили о том, что звук — это упругие коле-
бания, волнообразно распространяющиеся в воде или в
воздухе. Колебания эти имеют довольно высокую часто-
ту: от десятков до многих тысяч колебаний в секунду.
Частота колебаний — важнейшая характеристика звука.
От нее зависит такое свойство звука, которое мы называ-
ем высотой: если частота колебаний низка, то звук вос-

165

принимается как низкий, басовый; чем больше частота
колебаний, тем выше, тоньше звук. Поэтому для качест-
ва слуха очень важно, какой диапазон частот звуковых
колебаний доступен для восприятия: чем этот диапазон
шире, тем большее допустимое разнообразие высоты
звука, тем ярче, многообразнее воспринимаемая звуко-
вая палитра.

Считается, что диапазон звуковых частот, доступный
уху человека, — от 20 до 20 тысяч колебаний в секунду.
Это некоторое округление, причем округление в сторону
оптимистических оценок: даже люди с очень хорошим
слухом (обычно молодые) имеют предел воспринимае-
мых звуковых частот 18—19 тысяч колебаний в секунду, а
для людей пожилого возраста -- 12—15 тысяч — очень
неплохой результат. Если же частота колебаний выше 20
тысяч в секунду, то человеческое ухо совсем не воспри-
нимает их, это за пределами наших возможностей.

Много это или мало по сравнению с другими сущест-
вами? В общем, неплохо. Есть животные (например, ля-
гушки), которые способны воспринимать звуковые ко-
лебания с частотой не больше чем несколько сотен в се-
кунду. Но у многих животных, особенно некрупных,
доступный диапазон звуковых частот чуть шире: даже
кошки и собаки могут воспринимать звуки с частотой
колебаний, приближающейся к 30 тысячам в секунду, так
что можно подзывать собаку звуками специального сви-
стка, которые неслышны для человеческого уха, — это
хорошо известно. Мелкие зверьки тоже могут «разгова-
ривать» между собой на звуковых частотах повыше, чем
доступные человеку. Есть в животном мире и существа с
выдающимися слуховыми способностями, например ле-
тучие мыши, которые способны воспринимать звуки с
частотой, приближающейся к 100 тысячам в секунду. Од-
нако крупные животные, сравнимые по величине с чело-
веком или с дельфином, все же имеют слуховой диапазон
поскромнее — примерно такой, как у человека.

166

Но по способности воспринимать высокочастотные
звуки ни одно животное не может сравниться с дельфи-
нами. Многие виды дельфинов способны воспринимать
звук с частотой почти 150 тысяч в секунду! Это примерно
в 10 раз выше, чем у человека.

Причем дельфин способен не просто хоть как-нибудь
слышать такие высокочастотные звуки; он слышит их
прекрасно. Ухо его вообще очень чувствительно (об этом
мы еще специально поговорим чуть позже), но наиболее
восприимчиво оно именно к высокочастотным звукам,
примерно от 30 до 100 тысяч колебаний в секунду (для
сравнения: ухо человека наиболее чувствительно к зву-
кам с частотой 2—5 тысяч колебаний в секунду). Более
того, дельфин не только прекрасно слышит такие высо-
кочастотные звуки, но и превосходно их различает.
Достаточно, чтобы частота звука изменилась на доли
процента или чтобы громкость звука изменилась на не-
сколько процентов, и дельфин тотчас это обнаружит, то
есть, например, он прекрасно различает звуки с частотой
100 и 101 тысяча колебаний в секунду. И все это на таких
частотах звуковых колебаний, которые слуху других
животных вообще недоступны. То есть, чтобы различать
многообразие звуковых красок и оттенков, дельфину до-
ступен поистине огромный диапазон частот звуковых
колебаний. Это значит, что звуковая палитра слуха
дельфина во много раз шире, богаче, чем доступная нам
с вами.

И вот что удивительно. Мы выяснили, что способ, ко-
торым звуки достигают органа слуха, у дельфинов совсем
не такой, как у наземных животных. Это так. Но сам-то
орган слуха — его называют внутренним ухом — у них
построен, в общем, по тем же самым принципам, что и у
наземных животных. Ведь дельфины произошли от на-
земных млекопитающих, поэтому и основа конструкции
органа слуха унаследована от них же, только она приспо-
соблена к условиям обитания в воде. Но если принцип

167

конструкции органа слуха тот же самый, то как же уда-
лось достичь таких удивительных результатов: расши-
рить диапазон воспринимаемых звуковых частот чуть ли
не в десять раз по сравнению с другими млекопитающи-
ми (у которых, заметим, орган слуха тоже устроен совсем
неплохо)? Представьте себе, что инженер получил зада-
ние: не меняя принципа конструкции какой-то машины,
увеличить ее возможности в десять раз. Прямо скажем,
задачка не из легких. Но когда эволюция создавала дель-
финов, эта, казалось бы, невероятная задача оказалась
выполнимой. Как именно -- не вполне ясно и до сих
пор, хотя очень многое в особенностях конструкции уха
дельфина уже известно. Но это — достаточно сложные
детали, которые я не берусь рассматривать здесь, иначе
эта книга превратилась бы в учебник физиологии.

Следующий предмет нашего разговора - - чувстви-
тельность слуха. Чувствительность -- это способность
воспринимать достаточно слабые сигналы, тихие звуки.
Если чувствительность хорошая, то человек или живот-
ное способны уловить даже очень тихий звук. Если со
слухом не все в порядке, то, как правило, чтобы быть ус-
лышанным, звук должен быть достаточно громким — это
означает, что чувствительность слуха ухудшилась. Зна-
чит, мера чувствительности звука — это та минимальная
интенсивность звука (ее называют пороговой), которая
может быть уловлена органом слуха. Чем пороговая ин-
тенсивность ниже, тем чувствительность лучше.

Способность воспринимать не только громкие, но и
достаточно слабые звуки — очень важное свойство слу-
ховой системы. Не одному зверю спасла жизнь способ-
ность услышать легкий шорох или тихие шаги подкрады-
вающегося хищника. Не одна счастливая пара образова-
лась потому, что призывный сигнал был услышан
издалека, за несколько километров. Да и для человека
способность расслышать пришедший издалека слабый
звук бывает совсем не бесполезна.

168

Поэтому орган слуха не только у дельфинов, но и у
большинства животных и человека — очень чувствитель-
ное устройство. Интенсивность звука обычно характери-
зуют той мощностью, которую несет этот звук, падая на
площадку стандартной величины, например в 1 квадрат-
ный метр. Так вот, порог слуха человека равен примерно
одной триллионной доле ватта на квадратный метр, то
есть, если собрать такую звуковую мощность с площади в
1 квадратный метр, то наберется одна триллионная
(0,000000000001) ватта -- в триллион раз меньше, чем
потребляет лампочка карманного фонарика. Чтобы не
писать в таких цифрах огромного количества нулей и не
путаться в них, такую цифру принято записывать так:
10-12 — это означает, что перед единицей стоят 12 нулей!
Но ведь наша ушная раковина вовсе не в квадратный
метр величиной: ее площадь примерно в 1000 раз мень-
ше. Значит, реальная мощность, которую получает наше
ухо, когда действует звук пороговой интенсивности, -
примерно 10-15 (15 нулей перед единицей!) ватта.

Конечно, это самая малая мощность, которая может
быть едва-едва (но все же может быть!) услышана. Как
правило, мы имеем дело со звуками, интенсивность ко-
торых заметно выше этой пороговой величины. Самые
громкие звуки, которые мы способны вынести без не-
приятных и болезненных ощущений, приближаются по
мощности к 1 ватту на квадратный метр — по обычным
меркам тоже не очень-то много. Но звуки мощностью от
одной миллиардной до одной миллионной (10-9—10-6 )
ватта на квадратный метр — а все это ведь микроскопи-
чески малые величины — воспринимаются человеческим
ухом вполне нормально.

Но как ни высока чувствительность человеческого
уха, с дельфинами нам и по этому показателю конкури-
ровать трудно. У них чувствительность еще в несколько
десятков раз выше! Для дельфинов пороговые интенсив-
ности звука -- меньше, чем 10-13 ватт на квадратный

169

метр. Опять же, принимая во внимание, что «акустиче-
ское окно» дельфина, как и ушная раковина человека,
собирает звуки не с целого квадратного метра, а с площа-
ди, примерно в 1000 раз меньшей, выходит, что дельфин
способен расслышать звук, если его ухо получает звуко-
вую мощность меньше чем 10-16 ватта, может быть, чуть
больше, чем 10-17 ватта. Нам даже представить трудно,
насколько мала эта величина: в повседневной жизни мы
обычно имеем дело с неизмеримо большими мощностя-
ми. Если бы всю эту мощность перевести в тепло и этим
теплом (без потерь!) попытаться вскипятить литровый
чайник, понадобилось бы греть его примерно квадриль-
он (1015 ) лет, а вся наша Земля примерно в сто тысяч раз
моложе.

Но услышать звук, даже очень тихий, — это еще пол-
дела. Чтобы от услышанного звука был какой-то прок,
нужно уметь звуки различать.

Уже говорилось о том, что звуки — это упругие коле-
бания определенной частоты и от этой частоты зависит
то свойство звука, которое мы называем высотой. Но
только специально созданные человеком устройства -
струна, или камертон, или электронный генератор зву-
ковых сигналов — издают звуки какой-то одной, строго
определенной частоты-высоты. Для «нормальных», при-
родных звуков такая частота тона — скорее исключение,
чем правило. Звуки естественного происхождения, как
правило, достаточно сложные. Это значит, что они пред-
ставляют собой колебания сразу нескольких или многих
частот. Этот набор частот и определяет характерную «ок-
раску», тембр звука — то, что в конечном счете и отлича-
ет шорох шагов от шелеста листьев, гудок автомобиля от
мычания (тоже ведь своего рода «гудок») коровы, голос
одной птицы от голоса другой, голос одного человека от
голоса другого. Чтобы человек или животное могли хо-
рошо отличать один звук от другого, слуховая система
должна быть способна разобраться, из каких частот со-

170

ставлена сложная звуковая смесь, то есть должна суметь
проанализировать звук, выделить из него отдельные час-
тоты звуковых колебаний и точно взвесить, какие часто-
ты представлены в сложном звуке сильнее, какие слабее,
а каких вовсе нет. Вся эта кухня называется частотным
анализом. Если слуховая система обладает хорошей спо-
собностью к частотному анализу, то перед обладателем
такого слуха открывается многокрасочная звуковая па-
литра, он может воспринимать тончайшие оттенки зву-
ковых сигналов. Если способность к звуковому анализу
неважная, то звуковые колебания разных частот не раз-
личаются, сливаются в шумовую какофонию, в которой
трудно разобрать, чем один звук отличается от другого и
что они означают. Так что есть смысл попытаться срав-
нить способности к звуковому анализу у человека и раз-
ных животных, в том числе у дельфина, — нет ли и тут
чего-нибудь интересного. Оказывается, есть.

Чтобы точно, в цифрах, оценить способность слуха к
этому частотному анализу, придумано несколько спосо-
бов. Наиболее часто используемый принцип измерения
состоит в следующем. Представим себе, что перед нами
включили звук определенной частоты; звук не очень
громкий, но и не очень уж тихий — нормальный, и мы
хорошо его слышим. Назовем этот звук пробным. А те-
перь сделаем иначе: сначала включим другой звук, более
громкий — назовем его помехой, а потом уж, на его фо-
не — тот пробный звук. Если звук-помеха не слишком
уж громкий, то, несмотря на эту помеху, пробный звук
еще слышен. Но если сделать помеху громче, еще гром-
че, то в конце концов она совершенно заглушит проб-
ный звук, и мы не сможем уверенно сказать, то ли проб-
ный звук был включен на фоне помехи, то ли не был.
Явление это называется маскировкой, и мы прекрасно
знакомы с ним в повседневной жизни: сколько раз гро-
хот проезжающего мимо грузовика или гул пролетающе-
го над головой самолета заставлял нас прерывать раз-

171

говор с собеседником, потому что на фоне этого шума
(помехи) не удавалось расслышать речь собеседника
(пробный звук).

А для наших целей, для измерения способности слуха
к частотному анализу, это довольно-таки неприятное яв-
ление оказывается полезным потому, что эффект маски-
ровки прямо зависит от того, насколько совершенен, на-
сколько тонок частотный анализ. Сделаем так, чтобы
пробный звук и помеха немного отличались по частоте
колебаний — не очень сильно, но все же отличались. Ес-
ли способность слуха анализировать звуковые частоты
неважная, то и помеха, и пробный звук сольются в одно
целое. Поэтому даже не очень сильная помеха сможет
совершенно заглушить пробный сигнал, и животное, чей
слух мы исследуем, не услышит его. Иное дело, если слу-
ховая система способна с высокой точностью анализиро-
вать звуки. Она уловит, что в сложном звуке присутству-
ют две разные частоты: одна — помехи, другая — проб-
ного сигнала. Эти частоты будут восприниматься как бы
каждая сама по себе. Поэтому эффект помехи окажется
значительно слабее, и пробный сигнал на ее фоне все
равно будет услышан. Конечно, и при хорошем слухе
можно заглушить пробный сигнал помехой, но гром-
кость помехи для этого потребуется значительно больше,
чем в первом случае.

Вот мы и получили в свое распоряжение чувствитель-
ный инструмент, позволяющий измерить способность
слуха к частотному анализу. Для этого посмотрим, как
эффективность помехи зависит от того, насколько раз-
личаются частоты помехи и пробного сигнала. Если мы
чуть-чуть изменили частоту помехи (по сравнению с
пробным сигналом) и ее действие резко ослабло, а проб-
ный звук стал слышен -- значит, способность слуха к
частотному анализу очень хорошая. Если мы меняем час-
тоты помехи, но ощутимого результата это не дает и
пробный звук остается неслышимым — значит, с частот-

172

ным анализом дело обстоит неважно. Причем результат
можно получить не «на глазок» — хорошо или плохо, а в
точных цифрах измерить, насколько должны различать-
ся частоты в сложном звуке, чтобы слуховая система мог-
ла эти частоты различать. Ну, а как определить, слышит
ли дельфин пробный звук на фоне помехи или не слы-
шит, это мы уже знаем на примере того, как измерялась
чувствительность слуха: можно установить это по пове-
дению специально для этого обученного дельфина, а
можно по электрическим реакциям мозга — все эти спо-
собы в нашем распоряжении.

И вот что получается, если измерять таким способом
способность к частотному различению у животных и че-
ловека. Слух человека может выделять разные частоты из
их «смеси», если они отличаются не меньше чем на 10—
12%; более близкие частоты сливаются и разделить их
нельзя. У многих других наземных животных способ-
ность слуха примерно такая же — порядка 10%, у кого-то
немного лучше, у кого-то хуже. А дельфины? Оказалось,
что эти животные могут раздельно слышать звуковые
частоты, различающиеся всего лишь на 3—4%. То есть
частотный анализ слуха дельфинов раза в три тоньше,
чем у человека! Согласитесь, совсем неплохой результат.
Если вспомнить, что весь частотный диапазон слуха
дельфинов чуть не в 10 раз шире, чем у человека, да в
этом диапазоне они еще способны различать в три раза
больше частотных оттенков, то можно только позавидо-
вать тому, насколько богаче звуковой мир дельфинов по
сравнению с нашим. Если вам еще не надоело читать про
уникальные возможности дельфиньего слуха, тогда мож-
но продолжить: у этого удивительного животного в запа-
се есть еще немало сюрпризов. Чтобы пояснить, о какой
еще особенности слуха пойдет речь, давайте мысленно
проведем простой эксперимент. Будем ритмично посту-
кивать по столу палочкой или карандашом. Каждый удар
вызывает короткий и четкий звук-щелчок: тук-тук-тук...

173

Следующие друг за другом щелчки слышатся раздельно,
не сливаясь друг с другом. Попробуем стучать почаще,
еще чаще. Если постараться, можно успеть сделать не-
сколько ударов в секунду. Все равно следующие друг за
другом звуки не сливаются, слышатся как ряд отдельных
щелчков. Чтобы щелчки следовали еще чаще, придется
сконструировать какой-то прибор, который будет успе-
вать издавать их не несколько раз в секунду, а несколько
десятков, может быть, сотен раз в секунду. Быстро сле-
дующие друг за другом щелчки слышатся как барабанная
дробь, при еще более высокой частоте они почти слива-
ются в ровную трель: р-р-р... Но и при частоте щелчков
20 или 30 раз в секунду мы еще слышим, что звук не
сплошной, не ровный, а пульсирующий, то есть состав-
лен из коротких импульсов. Нужно увеличить частоту
звуковых импульсов до 50—70 в секунду, чтобы они пол-
ностью слились в монотонное гудение без всяких при-
знаков пульсации.

Вот мы и определили экспериментально еще одну
важную характеристику слуха: быстродействие. Это
свойство слуха крайне важно для различения разнооб-
разных звуковых сигналов. Ведь все реальные звуковые
сигналы отличаются друг от друга не только высотой зву-
ка (то есть частотой звуковых колебаний) и интенсивно-
стью, но и тем, как они меняются во времени. Чем быст-
рее изменения, которые способна уловить звуковая сис-
тема, тем больше у нее дополнительных возможностей
для различения многообразных звуковых сигналов.

У человека, как показал только что проведенный на-
ми мысленный эксперимент, быстродействие слуха со-
ставляет 1/50—1/70 секунды, то есть изменения звука во
времени с частотой реже чем 50 в секунду еще различа-
ются, а чаще чем 70 в секунду уже неразличимы. Не пу-
тайте частоту пульсаций с частотой звуковых колебаний!
Человек слышит колебания с частотой почти до 20 тысяч
в секунду, но воспринимает их как монотонный звук и не

174

различает отдельных пульсаций звука, если их частота
больше нескольких десятков в секунду.

Итак, 50—70 пульсаций в секунду — предел различе-
ния для слуха человека, да и для многих животных тоже.
Ну, а как обстоит дело с быстродействием слуха у дель-
финов? После того как вы уже прочитали, что его слух
воспринимает в 10 раз более высокие частоты, в 10 раз
более чувствителен, чем слух человека, и в три раза луч-
ше анализирует частотный состав звуков, у вас, возмож-
но, уже есть наготове ответ: наверное, и по быстродейст-
вию слух дельфина если не в 10, то хотя бы в несколько
раз лучше человеческого? Если так, то вы почти угадали,
но не совсем. Действительно, лучше, но не в 10, а раз в
30—40! Дельфин прекрасно слышит звуковые пульсации
с частотой 1500 в секунду и способен уловить даже пуль-
сации с частотой около 2000 в секунду.

Как об этом узнали? Да все так же, регистрируя элект-
рические ответы мозга на звуковые сигналы. Если чело-
век или дельфин слышит ритмически следующие корот-
кие звуки, то электрические ответы мозга на эти сигна-
лы, естественно, возникают в том же ритме. Однако это
возможно только в том случае, если сигналы следуют не
чрезмерно часто. У человека ответы мозга могут следо-
вать за ритмом звуковых сигналов до частот 50—70 сиг-
налов в секунду; при большей частоте ответы мозга не
поспевают за ритмом сигналов и прекращаются. Обрати-
те внимание: 50—70 сигналов в секунду — это та же са-
мая частота сигналов, при которой исчезает субъектив-
ное ощущение пульсирующего звука. А у дельфинов от-
веты мозга, ничуть не ослабевая, следуют за частотой
звуковых пульсаций и 1000 и 1500 сигналов в секунду;
только когда ритм пульсаций приближается к 2000 в се-
кунду, ответы мозга «сдаются». Так что именно таков
предел быстродействия слуховой системы дельфина.

Основываясь на своем собственном повседневном
опыте, мы даже представить себе не можем, как звучит

175

окружающий нас мир, когда восприятию доступны столь
быстрые смены звуковых сигналов. Может быть, ког-
да-нибудь дельфины нам расскажут об этом.

А вот еще одна загадка дельфиньего слуха. Касается
она того, как животное определяет направление на ис-
точник звука. Это ведь тоже очень нужное качество -
способность узнавать, откуда пришел звук; именно бла-
годаря этой способности можно найти источник звука, а
ведь это может быть чем-то жизненно важным.

Способность определять направление, с которого
приходит звук, свойственна всем млекопитающим жи-
вотным и человеку тоже — мы прекрасно знаем это из
повседневной жизни. Услышав, что кто-то нас позвал,
мы оборачиваемся в нужную сторону именно потому, что
наша слуховая система в состоянии определить, откуда
пришел звук, откуда нас позвали. И возможно это вот
почему.

Если источник звука расположен прямо перед нами,
то звук, достигая правого и левого уха, проходит одина-
ковый путь и поэтому достигает двух ушей одновремен-
но. Если же источник звука расположен сбоку, например
справа, то правого уха он достигнет чуть-чуть раньше,
чем левого. Разница во времени невелика, но она есть, и
можно подсчитать, какова она. Расстояние между от-
верстиями правого и левого слуховых проходов у челове-
ка немного меньше 20 сантиметров, а скорость распрост-
ранения звука в воздухе примерно 330 метров в секунду.
Поэтому звук от источника, расположенного сбоку, до-
стигнет ближайшего уха примерно на 5 десятитысячных
долей секунды (0,5 миллисекунды) раньше, чем противо-
положного. Эта разница улавливается мозгом, и она-то и
создает у нас ощущение, что источник звука расположен
не прямо перед нами, а сбоку.

Полмиллисекунды — это много или мало для нашего
мозга? Вообще-то, довольно мало: в основном наш мозг
оперирует более продолжительными интервалами вре-

176

мени. Да и такая разница возникает лишь тогда, когда
источник звука занимает крайнее боковое положение.
А ведь мы способны определить направление на источ-
ник звука даже в том случае, если он смещен в сторону
не очень сильно. При этом разница между приходом зву-
ка к правому и левому уху совсем мала — порядка одной
десятитысячной доли секунды (0,1 миллисекунды). Доли
миллисекунды -- это предел задержек, которые может
уловить мозг животного или человека. Быстрее нервные
клетки просто не работают.

Но кроме задержки звука, есть еще одна «подсказка»,
которая помогает определить направление на источник
звука. Посмотрите еще раз рисунок. Когда источник зву-
ка находится прямо спереди, то звук достигает обоих
ушей одновременно, не встречая никаких препятствий.
Поэтому оба уха слышат его одинаково громко или оди-
наково тихо. А вот если источник звука находится сбоку,
то к одному уху он по-прежнему приходит прямо, но что-
бы достигнуть другого уха, звук должен обогнуть голову,
которая создает своего рода «звуковую тень». Создается
эта тень потому, что воздух и ткани живого тела имеют
очень разные акустические свойства; об этом уже шла
речь выше (посмотрите главу «Где у дельфина уши?»),
так что голова человека или животного малопрозрачна
для звука. Из-за этого звук в «затененном» ухе будет ти-
ше, чем в «незатененном». Эта разница в громкости для
правого и левого уха не очень велика, но заметна, и она
также создает ощущение, что звук приходит сбоку — с
той стороны, с которой он слышится громче.

Кроме того, многие животные помогают себе опреде-
лять направление на источник звука, поворачивая под-
вижные рупоры ушных раковин: в каком направлении
ушной раковины звук слышен громче, там и расположен
его источник. Но этот дополнительный механизм не обя-
зателен: человек, к примеру, обходится без него.

177

Все сказанное выше касается только звуков, распро-
страняющихся в воздухе. В воде это происходит по-дру-
гому. Во-первых, скорость звука в воде почти в 5 раз вы-
ше, чем в воздухе, — около 1,5 километра в секунду. Зна-
чит, во столько же раз короче задержки звука. То есть
при крайнем боковом положении источника звука за-
держка едва-едва достигнет 0,1 миллисекунды, а при
меньшем смещении источника звука — и того меньше.
Анализировать такие короткие задержки мозг просто не
в состоянии, не успевает, и ощущение направления на
источник звука исчезает.

С «затенением» звука головой в воде тоже проблема.
Это от воздуха ткани тела значительно отличаются по
своим акустическим свойствам, а от воды они отличают-
ся очень мало — об этом тоже подробно говорилось в
главе «Где у дельфина уши?». Многие ткани довольно-
таки прозрачны для звука, приходящего из воды, а зна-
чит, и сильного «затенения» создавать не могут. Так что
и с этой «подсказкой» в воде могут быть большие про-
блемы.

И вот результат: если, нырнув, мы попытаемся опре-
делить под водой направление на источник звука, то у
нас ровно ничего не получится. Звук может быть пре-
красно слышен, можно догадываться, что его источник
где-то совсем близко, но где именно — справа, слева,
спереди, сзади понять совершенно невозможно,
сколько ни верти головой. Кажется, что звук приходит
сразу отовсюду и в то же время ниоткуда конкретно.

А как же дельфины? Они тоже не могут определять
направление на источник звука? Оказывается, прекрасно
могут. Это совершенно точно доказано и наблюдениями
за их поведением, и специальными экспериментами. Ес-
ли, например, научить дельфина подплывать к источни-
ку звука, то, услышав сигнал, животное сразу же берет
правильный курс в нужном направлении, причем опре-
деляет это направление с большой точностью. Почему же

178

мы не можем узнавать в воде направление на источник
звука, а дельфин может? Ушных раковин у него нет, да
они были бы для него и бесполезны из-за звуко-
прозрачности живых тканей в воде. Может быть, его
нервные клетки работают в несколько раз быстрее, чем у
других животных? Ничего подобного, нервные клетки у
всех теплокровных животных работают примерно одина-
ково (у холоднокровных они работают еще медленнее).
Может быть, ткани головы у дельфина обладают такими
свойствами, что даже в воде они могут достаточно эф-
фективно затенять ухо, противоположное положению
источника звука? Не исключено. Но как это проверить?

Вопрос этот долгое время был источником головной
боли для специалистов, но в конце концов удалось рас-
путать и этот клубок. Сделано было это совместными
усилиями нескольких групп ученых из России и США.
Для начала нужно было как-то проверить, может ли все
же голова дельфина создавать заметное затенение одного
уха по отношению к другому. Это удалось сделать рос-
сийским ученым - - Владимиру Попову и автору этих
строк. Здесь опять была применена регистрация элект-
рических ответов мозга и слуховых нервов на звуки, но
весь смысл работы был в том, чтобы раздельно регистри-
ровать ответы правого и левого уха на один и тот же звук.
Благодаря этому можно было наблюдать, одинаковы ли
ответы обоих ушей на звук или одно из них слышит этот
звук громче, чем другое.

И обнаружилось, что разница в громкости между дву-
мя ушами существует, да еще какая! Достаточно сдвинуть
источник звука всего лишь на 10—15 градусов в сторону
от средней линии (это соответствует сдвигу примерно на
6—8 сантиметров на расстоянии одного метра), и мощ-
ность звука на противоположном (к направлению сме-
щения) ухе падает приблизительно в 100 раз! Это при-
мерно 25—50% на каждый градус отклонения источника
звука. Оказывается, свойства тканей в голове дельфина

179

таковы, что обеспечивают сильнейшее ослабление звука,
как только его источник уходит в «тень» от длинного
дельфиньего клюва-рострума. Правда, дальнейший сдвиг
в сторону источника звука уже не увеличивает разницу в
громкости между двумя ушами — дальше уж некуда.

Но чтобы понять, насколько хорошо дельфин умеет
использовать это обстоятельство для определения поло-
жения источника звука, нужно знать еще одну очень
важную вещь, а именно насколько велика чувствитель-
ность слуха дельфина к таким перепадам громкости меж-
ду двумя ушами. То есть, к примеру, разница в 25%, кото-
рая появляется при сдвиге источника звука вбок на 1 гра-
дус, -- это много или мало? Может дельфин уловить
такую разницу, или она для него ничего не значит? Вот
тут и пригодились очень интересные результаты, полу-
ченные американским ученым Патриком Муром. Он
приучил дельфина к тому, что у него на голове устанав-
ливали две присоски: одна на правой, а другая на левой
стороне головы, около ушей животного. В каждую из
этих присосок был вмонтирован миниатюрный источ-
ник звука, и громкость звука от каждого из них можно
было регулировать независимо. А кроме того, дельфин
был обучен реагировать определенными движениями в
зависимости от того, на каком ухе звук был громче — на
правом или на левом. Меняя громкость звука, поступаю-
щего в правое и левое ухо и следя за ответными движе-
ниями дельфина, можно было прямо установить, какую
минимальную разницу в громкости звука может уловить
животное. И оказалось, что предел различия - - всего
лишь около 10—12%. Сравним эту величину с тем, о чем
говорилось выше — что сдвиг источника звука всего на 1
градус создает «перекос» в громкости звука на целых
25%. Значит, дельфин способен отметить смещение ис-
точника звука всего лишь на полградуса! Это совершен-
но рекордный результат. Можете убедиться в этом сами,
попробовав с закрытыми глазами указать направление на

180

какой-нибудь источник звука; если ошибка составит не-
сколько градусов, можете гордиться своими слуховыми
способностями; скорее всего, ошибка будет заметно
больше — и это вполне нормально. О точности же в пол-
градуса нам не приходится и мечтать. А для дельфина
это — самое обыкновенное дело.

Перечисление удивительных свойств слуха дельфина
можно было бы продолжать и дальше, да боюсь надоесть.
Вместо этого лучше обратиться к естественному вопросу,
который, может быть, уже возник у пытливого читателя:
а зачем, собственно говоря, нужен дельфину орган слуха
с такими невероятно широкими возможностями?

Конечно, не ради достижения рекордов. Именно та-
кие характеристики слуха нужны дельфину для того, что-
бы использовать слух как основное средство ориентации
под водой, чтобы он мог пользоваться еще одним замеча-
тельным приспособлением, которым наделила его при-
рода, — звуковым локатором. О нем речь в следующей
главе.

Глава тринадцатая
УШИ ВМЕСТО ГЛАЗ

Если у тебя спрошено будет: что полез-
нее, солнце или месяц? — ответствуй: месяц.
Ибо солнце светит днем, когда и без того
светло; а месяц — ночью.

Козьма Прутков

Нам трудно даже представить себе, как можно ориен-
тироваться в окружающей обстановке без помощи зре-
ния. Именно зрение дает нам подавляющую часть сведе-
ний о том, что происходит вокруг. Для человека и его
ближайших родственников — обезьян — роль зрения со-
вершенно исключительна. Ведь недаром мы говорим
«моя точка зрения» (а не, например, «точка осязания»),
«мировоззрение» (собака, наверное, сказала бы «миро-
обоняние»), «поживем — увидим» (а не «поживем — ус-
лышим»), «лучше один раз увидеть...» - - продолжать
можно было бы долго. Лишиться зрения в результате бо-
лезни или несчастного случая — страшное горе для лю-

182

бого человека. Но и для большинства других животных,
за немногими исключениями (кроты, слепыши — жи-
вотные, обитающие в темноте под землей), роль зрения
в их жизни огромна. Если собака, кошка, антилопа,
кролик потеряют зрение из-за болезни или травмы, в
природных условиях они обречены.

Но с таким успехом пользоваться зрением могут
только наземные млекопитающие, живущие в воздуш-
ной среде. Для обитателей водной среды зрение хоть
иногда и очень важно, но все же значительно менее эф-
фективно.

Все дело в прозрачности воды и воздуха. В воздухе
в ясную погоду мы можем хорошо видеть предметы,
расположенные на расстоянии десятков километров
от нас — например, вершины отдаленных гор. В воде
же это, к сожалению, невозможно. Даже в очень чистой
и прозрачной воде видимость, как правило, не превы-
шает нескольких десятков метров; дальше все расплы-
вается в дымке. Если же вода замутнена частицами грун-
та или ила или в ней много мельчайших живых орга-
низмов, плавающих в водной толще, — планктона, то
видимость может составлять всего лишь несколько мет-
ров, а иногда и на расстоянии вытянутой руки не видно
ничего.

К тому же вода, даже относительно прозрачная, замет-
но поглощает проникающий сверху солнечный свет. По-
этому на глубине нескольких десятков метров (а в мутной
воде — на глубине нескольких метров) всегда, даже в сол-
нечный день, царит полумрак, а еще глубже — вообще
кромешная темнота. Человеку-водолазу еще может по-
мочь фонарь, но ни рыбы, ни дельфины такой возможно-
стью не располагают. Согласитесь, в таких условиях зре-
ние не всегда может быть полезным. Поэтому дельфины,
хотя и располагают отличным зрением, далеко не всегда
могут им пользоваться в своем подводном мире.

Правда, зрение неплохо служит дельфинам не только
под водой, но и над поверхностью воды, где воздух чист

183

и прозрачен, — все это мы обсудили, когда речь шла о
дельфиньем зрении. Однако надводное зрение хоть и
очень помогает дельфину, но все его проблемы, конеч-
но, не решает: для животного в первую очередь важно
все же знать, что делается в водной толще, в основной
среде его обитания. А именно там возможности зрения
ограничены.

Но, несмотря на ограниченные возможности подвод-
ного зрения, все дельфины — и зрячие, и полуслепые, и
совсем слепые -- прекрасно ориентируются под водой
даже тогда, когда зрение оказывается бесполезным. Это
потому, что природа заботливо снабдила их другим заме-
чательным средством ориентации. Это средство — акус-
тический локатор.

Больше полувека назад американские ученые Уильям
Шевилл и Барбара Лоуренс, сотрудники Океанографи-
ческого института, всерьез заинтересовались способно-
стью дельфинов прекрасно ориентироваться даже в са-
мой мутной, непрозрачной воде. Они специально по-
местили дельфина в заводь с особенно мутной водой и
стали проверять, действительно ли он может видеть, не
пользуясь глазами. Видимость в воде была практически
нулевой -- ничего нельзя было различить уже на рас-
стоянии в полметра. А дельфин не только плавал безо
всяких видимых затруднений, но и уверенно обнаружи-
вал и различал в воде разные предметы. Если в воду
опускали несколько кусков рыбы, он безошибочно на-
правлялся к тому, который побольше, а если предлагали
разных рыб, то уверенно выбирал самую любимую.

Когда обнаружилась эта замечательная способность
дельфинов, стали проводить специальные эксперимен-
ты. Животных приучали к тому, что глаза им закрывали
специальными наглазниками, так что видеть они навер-
няка не могли абсолютно ничего. И что же? Дельфинов
это нимало не смущало. Как ни в чем не бывало они
плавали в своем бассейне, лихо разворачиваясь у сте-
нок, но никогда на них не натыкались; в любом, самом

184

укромном месте бассейна отыскивали вкусную рыбеш-
ку, а если их обучали, то и любые другие предметы. Про-
странство бассейна специально перегораживали труба-
ми, проходящими в разных направлениях и под разны-
ми углами, - - дельфины с наглазниками, не снижая
скорости, свободно маневрировали между ними, ни разу
не ударившись о препятствие. И что очень важно: во
всех таких случаях подводный приемник звуков — гид-
рофон — обязательно регистрировал характерные звуки.
Для человеческого уха они звучали то как прерывистые
щелчки, то как скрип или пронзительное визжание.

Именно тогда и возникло предположение, что дель-
фин ориентируется под водой с помощью акустического
(звукового) эхолокатора. Основной принцип действия
акустического локатора достаточно прост и понятен; он
показан на рисунке. Чтобы воспользоваться локатором,
дельфин издает особые звуки. Распространяясь в воде
перед животным, звук может встретиться с какими-то
предметами; тогда он отражается от них, и возникает эхо.
Распространяясь в обратном направлении, звук (то есть
эхо) может быть услышан дельфином. Прослушивая эхо
от издаваемых им звуков, дельфин по характеру этого эхо
может совершенно точно определить, что находится пе-
ред ним — чистая вода или какие-то предметы, и какие
именно: рыба, камень, другой сородич или что-нибудь
еще. Это и есть акустический (звуковой) локатор.

К моменту описанных экспериментов с дельфинами в
принципе уже было известно, что некоторые животные
могут пользоваться звуковым локатором: такая способ-
ность была обнаружена у летучих мышей. Эксперименты
Шевилла и Лоуренс, а потом американских ученых
Уинтропа Келлогга и Кеннета Норриса недвусмысленно
показали, что и дельфины не лишены такого таланта.
Многие ученые в разных странах мира, в том числе и
российские исследователи Николай Дубровский, Евге-
ний Романенко, Всеволод Белькович, в своих экспери-
ментах уверенно это доказали.

185

Кстати, звуки дельфиньего локатора можно легко ус-
лышать, если доведется купаться недалеко от стаи дель-
финов. В отличие от коммуникационных звуков, кото-
рые, как уже говорилось, похожи на высокие протяжные
свисты, локационные сигналы -- это короткие резкие
щелчки. Иногда эти щелчки слышны по отдельности,
но чаще издаются длинными «очередями», улавливае-
мыми как характерный треск. А если щелчки следуют
друг за другом очень часто, они сливаются в звук, очень
напоминающий скрип ржавой дверной петли.

Необыкновенно интересно следить за поведением
дельфина, если в это время опущенный в воду гидрофон
транслирует издаваемые животным звуки. Вот дельфин
неторопливо плывет, слегка поводя головой из стороны
в сторону, как будто осматривая окружающую обстанов-
ку; так оно в принципе и есть, но осматривает он не гла-
зами (они могут быть закрыты наглазниками), а своим
локатором: об этом свидетельствуют периодически сле-
дующие один за другим резкие короткие щелчки. Но вот
дельфин заметил что-то интересное — рыбку, например.
Он устремляется к цели, и сразу же щелчки становятся
более громкими и частыми — тем чаще, чем цель ближе;
через секунду они уже сливаются в пронзительный
треск, и вдруг — все смолкает: рыбка уже в пасти у дель-
фина. После такой демонстрации никакой скептик не
станет отрицать существование эхолокации.

Основной принцип действия локатора — использова-
ние эха от специально посылаемых сигналов — известен
человеку достаточно давно, и, кстати, локатор был изо-
бретен человеком совершенно независимо от природы,
то есть до того, как стало известно, что локаторы есть и у
животных. По этому принципу действуют и созданные
человеком радиолокаторы (радары), и звуковые локато-
ры (сонары). В первых в качестве посылаемых сигналов
используются радиоволны, во вторых, как и у дельфи-
нов, — звуки.

Принцип-то, конечно, понятен, но осуществить его
не так уж просто. Давайте-ка мы с вами попробуем завя-

186

зать глаза и для начала хотя бы пройтись по незнакомой
комнате, ориентируясь таким же образом, как это дела-
ют дельфины, то есть пытаясь услышать эхо от собст-
венного голоса. По-моему, совершенно ясно, каков был
бы результат такого мероприятия. В лучшем случае мы
отделались бы несколькими синяками от столкновения
с мебелью и со стенами, в худшем — пришлось бы еще и
поломанную мебель чинить. Да и вообще, мы сразу же
заявили бы, что, несмотря на все старания, попросту не
слышим никакого эха от окружающих предметов.

В чем же тут дело? Может быть, нас окружают пред-
меты, не способные отражать звук, не создающие эха?
Ничего подобного! Звук прекрасно отражается от боль-
шинства предметов, окружающих нас в повседневной
жизни. Фактически мы постоянно живем в мире эха, ко-
торое составляет неотъемлемую часть окружающего нас
звукового фона. Просто в повседневной обстановке мы
не замечаем эха и не умеем им пользоваться.

В некоторых научных учреждениях, где исследуются
свойства звука, есть специальные безэховые камеры;
они нужны, чтобы при проведении точных акустических
измерений эхо от окружающих предметов и стен комна-
ты не влияло на результаты. Безэховая камера -- это
комната, в которой все стены, пол и потолок покрыты
специальными материалами, которые почти полностью
поглощают падающий на них звук и практически не от-
ражают его, не создают эхо. До сих пор помню свои
ощущения, когда впервые вошел в такую камеру. Первое
и самое яркое впечатление — странное, совершенно не-
привычное, никогда ранее не испытанное ощущение да-
вящей глухоты, как будто уши заложены ватой. И это
при том, что все звуки вроде бы прекрасно слышны;
можно спокойно разговаривать, даже кричать и шуметь
в такой камере, но все равно ощущение приглушеннос-
ти не исчезает, все звуки какие-то ненормальные, не-
привычные, как будто мгновенно вязнут в чем-то, и сто-
ит хоть на мгновение замолчать — ощущение давящей

187

тишины моментально наваливается вновь. А секрет та-
кого необычного ощущения прост: все из-за того, что
там отсутствует привычное нам эхо. Значит, в обычных
условиях эхо вокруг нас присутствует постоянно. Прос-
то мы не умеем им пользоваться, не научились по его ха-
рактеру определять, что нас окружает. Мы не способны
это делать до такой степени, что просто перестали заме-
чать эхо в обычной обстановке. Но обнаруживаем эхо,
только когда оно особенно сильно и, главное, отчетливо
прослушивается отдельно от вызвавшего его звука, тогда
мы говорим: «В этом месте есть эхо». В большинстве же
случаев мы эхо совершенно не замечаем.

Обычно эхо трудно услышать прежде всего потому,
что оно возвращается к нам слишком быстро. Сделаем
несложный подсчет. Скорость звука в воздухе довольно
высока — примерно 330 метров в секунду. Значит, если
мы разговариваем в комнате, стена которой находится
от нас на расстоянии 3 метров (то есть путь от нас до
стены и обратно — 6 метров), то эхо возвращается к нам
раньше чем через 0,02 секунды. А от расположенных бо-
лее близко предметов эхо возвращается еще быстрее.
Это слишком короткое время, чтобы по отдельности
расслышать исходный звук и вызванное им эхо: исход-
ный звук и эхо сливаются. Вспомните, о чем мы говори-
ли немного выше: человеческий слух воспринимает зву-
ки раздельно, если они следуют друг за другом не чаще
чем 50 раз в секунду, то есть с интервалами не меньше
чем как раз 0,02 секунды. Но это ведь предел возмож-
ного, при котором возникает лишь едва-едва уловимое
смутное ощущение, что звук не совсем равномерный.
А чтобы четко слышать звуки раздельно, нужно, чтобы
интервал между ними был хотя бы 0,1—0,2 секунды,
а лучше (учитывая, что и сами звуки, которые мы умеем
издавать, обычно не слишком короткие) — около полсе-
кунды. Чтобы задержаться на полсекунды, звук должен
пробежать больше 160 метров, то есть это может быть
эхо от предмета, удаленного метров на 80. При таком

188

удалении предмета эхо от него уже не сольется с исход-
ным звуком. Но зато появится другая проблема: эхо от
столь удаленного предмета, как правило, окажется
слишком слабым.

Поэтому только в отдельных местах, где обстановка
благоприятствует тому, чтобы эхо пришло к нам от отда-
ленных предметов, но при этом все же оказалось доста-
точно громким, мы хорошо различаем его и говорим: «В
этом месте есть эхо». На самом же деле эхо есть всегда и
везде, потому что всегда и везде на небольшом расстоя-
нии от нас найдутся предметы, отражающие звук (даже
если кругом пустыня — есть ведь земля, на которой мы
стоим, есть, в конце концов, наше собственное тело).
Но наличие эха от близко расположенных предметов не
замечается нами, а лишь придает звукам определенную
окраску.

Кстати, это обстоятельство в последнее время стали
учитывать разработчики звуковоспроизводящей элек-
тронной аппаратуры. Долгое время оставалась нерешен-
ной проблема: почему искусственно воспроизведенный
звук, даже если воспроизведение очень точное, все рав-
но звучит не совсем естественно. Попытки усовершен-
ствовать аппаратуру так, чтобы она все более и более
точно воспроизводила звук, ни к чему не привели. А как
оказалось, все потому, что при обычной звукозаписи
микрофон записывает голос певца или звук музыкаль-
ного инструмента без естественного эха. Когда это по-
няли, стало ясно, как помочь делу. В хорошей современ-
ной звуковоспроизводящей аппаратуре есть возмож-
ность компенсировать этот недостаток, создавая
искусственное эхо: специальное устройство чуть-чуть
задерживает звуковой сигнал, и этот задержанный сиг-
нал (искусственный заменитель эха) накладывается на
оригинал. Звук сразу становится более сочным, естест-
венным.

Ну а как же дельфин? Для него эхо от близко распо-
ложенных предметов тоже сливается с издаваемыми

189

звуками, или он все же может расслышать эхо отдельно?
А эхо от отдаленных предметов тоже слишком слабое,
чтобы расслышать его? Между прочим, для дельфина
эта задача — услышать эхо отдельно от оригинального
звука — должна быть еще труднее, чем для человека. Де-
ло в том, что звук в воде распространяется почти в 5 раз
быстрее, чем в воздухе. Значит, при том же расстоянии
до предмета эхо вернется к дельфину через время, в 5 раз
более короткое, чем к человеку; например, при расстоя-
нии до предмета в 3 метра (туда и обратно — 6 метров) -
через 0,004 секунды (4 миллисекунды). А при меньших
расстояниях до предмета задержка эха еще короче — до-
ли миллисекунды. Для человека такие короткие интер-
валы времени вообще неразличимы.

Но ведь не зря же слух дельфина обладает фантасти-
ческим быстродействием, способностью различать зву-
ки, следующие друг за другом с интервалом в доли мил-
лисекунды. Вот, оказывается, для чего это нужно! Имен-
но огромное быстродействие слуха позволяет дельфину
расслышать эхо от предметов, находящихся даже на не-
большом расстоянии так, чтобы это эхо не сливалось с
первоначальным звуком.

Но для того, чтобы звук и созданное им эхо не слива-
лись, необходимо выполнить еще одно условие: звук
должен быть достаточно коротким. Если эхо вернется к
дельфину через доли миллисекунды, а в это время изда-
ваемый им звук все еще не закончится, то этот звук и эхо
просто физически належатся друг на друга, и тут уж ни-
какое быстродействие слуха не поможет воспринять их
раздельно. Значит, издаваемые дельфином локационные
сигналы должны заканчиваться раньше, чем возвраща-
ется эхо от них. И так оно и есть на самом деле. Локаци-
онные сигналы-импульсы, издаваемые дельфинами,
исключительно коротки: они длятся всего лишь десятки
микросекунд (стотысячные доли секунды). Эти звуки
столь коротки, что каждый из них заканчивается преж-
де, чем начало звуковой волны успеет отойти от головы

190

животного на расстояние больше чем несколько санти-
метров. То есть локационные звуки, издаваемые ими,
выглядят как звуковые «пули» длиной всего лишь в не-
сколько сантиметров! Кстати, увидеть звуковые импуль-
сы-пули, издаваемые дельфинами, — это вполне осу-
ществимо. Существуют специальные приборы, они,
пропуская лазерный луч через воздух или воду, в кото-
рых распространяется звук, делают видимыми звуковые
волны. С их помощью можно наглядно увидеть, на-
сколько коротки звуковые импульсы, «выстреливаемые»
дельфинами.

Но крайне короткие звуки означают очень быстрые
звуковые колебания. Если длительность звукового сиг-
нала составляет всего лишь две-три стотысячные доли
секунды и даже если этот сигнал содержит минимально
возможное количество звуковых колебаний (пусть всего
полтора — два), частота этих колебаний соответствует
почти ста тысячам в секунду. Теперь понятно, почему
слух дельфина приспособился к восприятию сверхвысо-
ких звуковых частот: именно такие частоты он исполь-
зует для работы своего локатора.

Кстати, помимо необходимости издавать очень ко-
роткие лоцирующие сигналы, есть еще одно весьма важ-
ное обстоятельство, заставляющее дельфина использо-
вать чрезвычайно высокие звуковые частоты для работы
звукового локатора. Дело в том, что любые предметы
могут эффективно отражать волны (кстати, не только
звуковые — любые) только в том случае, если размер
этих предметов больше, чем длина волны (а длина вол-
ны — это расстояние, которое она пробегает за время
одного звукового колебания). Если предмет меньше,
чем длина волны, то волны просто огибают предмет и
смыкаются за ним, как бы «не замечая» его, и никакого
отражения не происходит. Поэтому предмет, меньший,
чем длина волны, оказывается для локатора невидимым,
а детали предмета, меньшие длины волны, неразличи-
мы. Значит, чем короче звуковые волны, используемые

191

I

локатором, тем более мелкие предметы и детали стано-
вятся различимыми, тем лучше и точнее работает лока-
тор. Но длина волны тем короче, чем выше частота ко-
лебаний: эти величины обратно пропорциональны. Зная
частоту колебаний, легко подсчитать длину волны. Ско-
рость звука в воде 1500 метров в секунду. Если частота
колебаний 100 000 в секунду, значит, пока звук пробежит
1500 метров, на этом расстоянии уложатся 100 000 волн.
Стало быть, длина одной волны -- 1,5 сантиметра, и
именно такого размера (или более крупные) детали до-
ступны для локатора при использовании этой частоты.
Не так уж плохо — вполне достаточно, чтобы отличить,
например, рыбу от камня или разобрать, каковы форма
и размер рыбы. А если бы частота звуковых волн была в
10 раз меньше (частота, доступная слуху человека)? Тог-
да и длина волны была бы в 10 раз больше — 15 санти-
метров, а значит, локатор мог бы различать детали не
меньше 15 сантиметров; таким локатором можно узнать
не очень-то многое. Это и является еще одной причи-
ной, по которой дельфины используют для эхолокации
очень высокочастотные звуки, а значит, и их слух при-
способился к восприятию таких звуков.

Способность с высочайшей точностью определять,
откуда пришел звук, тоже самым непосредственным об-
разом связана с работой эхолокатора. Ведь дельфину
нужно с его помощью не просто обнаружить, что где-то
что-то есть, потому что откуда-то — неизвестно откуда -
пришло эхо. От такого локатора было бы мало проку.
Нужно точно определить то направление, откуда при-
шло эхо — оно прямо указывает, где расположен обна-
руженный предмет. Вот тут-то и находит себе примене-
ние способность дельфина с необычайной точностью
определять направление на источник звука.

Благодаря особенностям локационных звуков и слуха
дельфина возможности его локатора поистине удиви-
тельны. С его помощью дельфин может не только обна-
ружить предметы, находящиеся на расстоянии километ-

192

pa, но и «рассмотреть» в деталях все то, что находится в
непосредственной близости, что называется, под носом.
Способен просматривать обширные пространства во-
круг себя и обнаруживать предмет размером с горошину.
Может распознать самые разнообразные предметы. Ку-
сок металла он сразу же отличит от точно такого же по
форме камня, да к тому же никогда не спутает алюми-
ниевый предмет с латунным, а кусок гранита - с ку-
ском песчаника. И вообще, дельфин получает совер-
шенно полную и точную информацию обо всей окру-
жающей обстановке так же, как мы получаем ее с
помощью своего зрения.

Между прочим, некоторые виды дельфинов вообще
перестали пользоваться зрением: они практически сле-
пы. Эти животные обитают в реках Индии и Юго-Вос-
точной Азии. Вода в этих реках настолько мутная, что
рассмотреть в ней что-нибудь невозможно даже на близ-
ком расстоянии, и обитающие там речные дельфины
почти полностью утратили зрение из-за его ненадобнос-
ти. Однако они не испытывают от этого никаких не-
удобств — прекрасно ориентируются в окружающей об-
становке, находят себе пищу, узнают сородичей. Все это
они делают с помощью звукового локатора.

Вообще-то справедливо будет сказать, что звуковой
локатор не просто заменяет дельфинам зрение, они с его
помощью получают даже более полные и точные сведе-
ния об окружающей обстановке, чем это можно сделать
с помощью зрения. В самом деле, привыкнув к действи-
тельно замечательным возможностям нашего зрения,
мы обычно не задумываемся над тем, что у него есть и
очень существенные ограничения. Огромное большин-
ство окружающих нас предметов почти непроницаемы
для световых лучей, поэтому с помощью зрения мы по-
лучаем сведения в основном только о поверхности пред-
метов и очень редко можем узнать, что у них внутри.
Глядя на металлический шар, мы не можем сказать,
сплошной он или полый. Видя два предмета, окрашен-

7 Супин «Этот ... дельфин»

193

ных одинаковой краской, не можем узнать, сделаны ли
они из одного материала или из разных: тончайшего
слоя краски достаточно, чтобы материал этих предметов
оказался скрытым от нашего зрения. Достаточно заго-
родить предмет даже очень тонкой перегородкой, на-
пример листком бумаги, и мы уже не видим, есть ли
что-нибудь за этим листком или нет. Конечно, сущест-
вуют и прозрачные материалы — стекло, некоторые пла-
стмассы, кристаллы. Стеклянная банка не скрывает от
нас, пустая она или с вареньем; внутри прозрачного ку-
сочка янтаря отчетливо видно окаменевшее насекомое.
Но таких прозрачных материалов не очень много. По-
давляющее большинство окружающих нас предметов
практически непрозрачно для световых лучей. Мы при-
выкли к таким ограничениям нашего зрения, а недос-
тающие сведения о свойствах предметов восполняем с
помощью других органов чувств. Но эти ограничения
существуют.

А вот звуковой локатор дельфина если и сталкивается
с такими ограничениями, то в значительно меньшей
степени, чем наше зрение. Все дело в том, что очень
многие материалы в значительной степени способны
проводить звук, то есть они звукопрозрачны. Звуковые
волны могут проникать в глубь предметов, пронизывая
их насквозь. Поэтому и отражение звука происходит не
только от поверхности предмета, но и от его внутренних
деталей. Поэтому характер отраженного эха зависит не
только от формы предмета и характера его поверхности,
но и от его внутреннего строения, в том числе и от мате-
риала, из которого он сделан. А раз так, то, прослушивая
эхо, дельфин получает сведения и о внешнем, и о внут-
реннем строении предметов — происходит нечто вроде
звукового рентгена.

Поэтому дельфин без труда различает, например, два
предмета одинаковой формы и одинакового внешнего
вида, но сделанные из разных материалов: эти матери-
алы по-разному отражают звук, и животное прекрасно

194

все слышит. Оно легко отличает сплошное тело от тако-
го же по внешнему виду, но полого: внутренняя полость
тоже отражает звук, и благодаря этому дельфин узнает о
ее существовании.

Кстати, если помните, в одной из предыдущих глав
шла речь о том, что дельфин, встретив человека, сразу
же узнает, что у него внутри есть заполненные воздухом
легкие, такие же, как и у его сородичей. Тогда мы не ста-
ли останавливаться на вопросе о том, как именно он это
узнает. Но теперь ответ ясен: заполненные воздухом лег-
кие внутри нашего тела представляют собой полость,
прекрасно отражающую звук. Поэтому, когда животное
ощупывает своим локатором человека или другого дель-
фина, оно сразу же обнаруживает, что это — существа,
дышащие воздухом.

Возможности дельфиньего локатора поистине огром-
ны. Но как именно действует это замечательное приспо-
собление? Самый основной принцип действия, как уже
говорилось, хорошо известен: он основан на прослуши-
вании эха, которое возникает при отражении предмета-
ми звуков, издаваемых самим дельфином. Но от пони-
мания основного принципа эхолокатора еще очень да-
леко до осознания всех деталей, которые и определяют
удивительные возможности этого устройства.

В самом деле, ведь только на первый взгляд все полу-
чается легко и просто: издал звук, услышал эхо — и сра-
зу ясно, что находится вокруг. Выше я уже предлагал чи-
тателю провести мысленный эксперимент: попытаться
ориентироваться в комнате, прослушивая эхо от им же
самим издаваемых звуков. Тогда мы остановились на
том, что из-за ограниченных особенностей нашего слуха
мы в большинстве случаев просто не расслышим, есть
эхо или нет. Но это еще полбеды. Представим себе, что
мы находимся в таком месте, где все-таки есть отчетли-
вое эхо. То есть на самом-то деле, как уже говорилось,
оно есть всегда, а когда мы говорим «есть эхо», это зна-
чит, что оно приходит с достаточно большой задержкой,

195

чтобы не сливаться с исходным звуком, но при этом еще
достаточно сильное, чтобы его можно было расслышать.
Итак, эхо слышно. Ну и что? Можем мы с завязанными
глазами определить, какие предметы нас окружают и ка-
кой из них создает эхо? Не тут-то было. В лучшем случае
мы скажем, что раз эхо пришло с той или другой сторо-
ны, значит, там что-то есть. Но что именно представляет
собой это «что-то»? Оказывается, совсем не так просто
по характеру эха установить свойства окружающих
предметов, «увидеть» их.

А вот дельфин каким-то образом умеет это делать,
причем очень хорошо. И крайне важно установить, как
именно он это делает. Ведь если мы поймем, как по от-
раженному звуковому сигналу животное распознает раз-
ные предметы, то это поможет усовершенствовать и
сделанные человеческими руками локаторы — радары и
сонары, «научить» эти приборы так же хорошо распоз-
навать обнаруженные ими предметы. Кое-что в этой
сложной проблеме постепенно становится ясным благо-
даря совместным усилиям многих ученых.

Когда лоцирующий звук, изданный дельфином, до-
стигает какого-либо предмета, то характер отраженного
звука (эхо) зависит от многих свойств этого предмета.
Он зависит прежде всего от формы и размера предмета:
каждая его грань, каждая его сторона отражает звук в ту
или иную сторону, в зависимости от своего положения,
и общая картина отраженного звука зависит от всей
формы предмета. Зависит отраженный звук также и от
характера поверхности предмета: гладкие поверхности,
как зеркало, отражают звук в одном определенном на-
правлении, а неровные рассеивают звук в разных на-
правлениях. Зависит характер звука и от материала, из
которого сделан предмет: разнообразным материалам
свойственна присущая каждому из них способность от-
ражать и поглощать звук. Наличие внутри предмета бо-
лее плотных частей (например, скелет внутри тела жи-
вотного) или, наоборот, менее плотных (полостей) вы-

196

зывает дополнительные отражения звука, которые
складываются с отражениями от поверхности и создают
дополнительную окраску отраженного звука в целом. И
целый ряд других свойств и признаков предмета тоже
так или иначе влияет на характер образующегося эха.
Вот и получается, что если к разным предметам прихо-
дит даже совершенно одинаковый лоцирующии звук, то
отраженные от них звуки окажутся очень разными: от
каждого предмета — свой особый. Таким образом, каж-
дый из предметов приобретает как бы свой характерный
звуковой портрет, звуковой образ.

Есть у дельфинов и другие возможности, благодаря
которым они различают звуковые образы разных пред-
метов. Чтобы рассказать еще об одной из них, вначале
представим себе несложный опыт. Пусть перед нами на-
ходится несколько разных, наугад выбранных предме-
тов: хрустальный бокал, железная ложка, деревянная
чурка, стальной камертон. Возьмем тонкую палочку и
легонько ударим по каждому из этих предметов. И каж-
дый отзовется на удар своим, только ему присущим зву-
ком: хрустальным звоном откликнется бокал, дребезжа-
щим звяканьем — ложка, глухим стуком — деревянная
чурка, протяжной чистой нотой запоет камертон. Каж-
дый предмет звучит по-своему в зависимости от разме-
ров, формы, материала и от многих других свойств. То
есть любая вещь имеет свой особый «голос». Этот голос
возникает потому, что легкий удар или толчок вызывает
упругие звуковые колебания внутри самого предмета.
Распространяясь внутри предмета, следуя иногда до-
вольно сложным извивам его формы, многократно отра-
жаясь внутри от его наружных и внутренних поверхно-
стей, неровностей, звуковые волны одних частот «раска-
чиваются», усиливаются; волны других частот, наоборот,
ослабевают, и вся эта сложнейшая мешанина разных
звуковых колебаний в различных пропорциях как раз и
составляет характерный для данного предмета «голос».
И по этому характерному звуку довольно легко распо-

197

знать многие предметы: звон хрустального бокала мы
никогда не перепутаем со стуком деревяшки.

Дельфины используют и эту особенность предметов
для их распознавания. Только ему вовсе не обязательно
прикасаться к каждому предмету палочкой, как в только
что описанном опыте. Роль палочки выполняет все тот
же локационный импульс, издаваемый дельфином. Ведь
этот импульс очень короткий, настоящая «звуковая пу-
ля» — об этом уже писалось выше. Когда такой корот-
кий импульс достигает какого-либо предмета и «ударя-
ет» по нему, он действует точно так же, как палочка в
нашем опыте. Дельфин «простукивает» своими импуль-
сами окружающие его предметы, и они послушно от-
кликаются своими характерными голосами. Акустики
называют эти ответные звуки-голоса «вторичным эхом»
в отличие от обычного, «первичного эха», которое явля-
ется просто отражением звука от поверхности предмета.

Российский ученый-акустик Николай Дубровский
впервые предположил, что для распознавания предметов
дельфин пользуется не только первичным, но и вторич-
ным эхом. И не только предположил, но и доказал это
экспериментами. Он обучал дельфина различать, пользу-
ясь своим локатором, разные предметы, а потом, искус-
но варьируя формой предметов и материалом, из которо-
го они были сделаны, добивался того, чтобы какие-то
пары предметов имели практически одинаковое первич-
ное эхо, но разное вторичное, а какие-то другие пары -
наоборот. Наблюдая, насколько успешными были дейст-
вия дельфина в разных ситуациях, установили, какими
свойствами получаемого эха пользуется дельфин.

Сейчас уже точно доказано, что дельфины прекрасно
слышат и первичное, и вторичное эхо, точнее, они слы-
шат их комбинацию — целостный «звуковой портрет»
предмета. И чуткое ухо животного прекрасно различает
эти звуковые портреты, звуковые образы предметов. По
ним оно и распознает все элементы окружающей обста-
новки.

198

Но дельфин умеет не только слышать тончайшие от-
тенки «звуковых портретов» и по ним распознавать
детали окружающей обстановки. Он может и разнооб-
разно управлять звуками, которые посылает локатор
животного, тем самым улучшая его работу. Если нужно,
например, обнаружить предметы, находящиеся на боль-
шом расстоянии, дельфин издает звуковые импульсы,
обладающие громкостью пистолетного выстрела: ведь
пока звук преодолеет расстояние до удаленного предме-
та и вернется обратно, он заметно уменьшится, а пока
эхо преодолеет этот же путь в обратном направлении,
оно станет еще тише; поэтому, чтобы можно было услы-
шать достаточно громкое эхо, излученный звук должен
быть очень сильным. А если нужно «прощупать» пред-
меты, находящиеся недалеко, то такой сильный звук
совсем не нужен, он будет только оглушать самого дель-
фина; в этом случае животное сразу же снижает гром-
кость издаваемых им звуковых импульсов.

Может меняться и частота издаваемых звуковых им-
пульсов, и другие их характеристики. Ведь иногда раз-
ные предметы удобнее прощупывать разнообразными
звуками, чтобы получить наиболее полные сведения о
свойствах этих предметов. И дельфин умело пользуется
своими возможностями. Как осветитель в театре, регу-
лируя свет и включая то одни, то другие софиты, доби-
вается, чтобы в каждой сцене было выделено, высвечено
самое главное, чтобы луч света позволил во всех деталях
рассмотреть лица и костюмы актеров, так и дельфин, ре-
гулируя работу своего звукового прожектора, «высвечи-
вает» самые главные, самые важные для него свойства
предметов.

Кстати, оказалось, что это не так уж легко — надежно
доказать, что дельфины могут существенно менять ха-
рактер издаваемых ими локационных импульсов. Каза-
лось бы, что тут сложного: стоит лишь установить в бас-
сейне, в котором плавает дельфин, подводный прием-
ник звуков — гидрофон и записывать звуки, издаваемые

199

животным при локации. Наберется достаточно большая
коллекция таких звуков, и выяснится: то ли все звуки
более или менее одинаковые — это значит, что дельфин
не умеет варьировать свои локационные сигналы, то ли
они различаются в зависимости от ситуации — значит,
умеет. Но на самом деле все не так просто. Что зарегист-
рирует опущенный в бассейн гидрофон — это зависит не
только от того, какой звук издал дельфин, но и от того,
на каком расстоянии от него, на какой глубине располо-
жен гидрофон, а на какой — дельфин, как повернута го-
лова животного и каково оказалось положение гидрофо-
на относительно головы, и от многих других обсто-
ятельств, которые все время меняются, когда дельфин
движется и ищет нужный предмет с помощью своего
эхолокатора. Учесть все эти изменения довольно труд-
но. Достаточно дельфину чуть-чуть повернуть голову, и
звук достигнет гидрофона уже несколько иным, даже ес-
ли на самом деле животное издало точно такой же зву-
ковой импульс. Чтобы проконтролировать в таких ис-
следованиях положение головы дельфина относительно
гидрофона, используют кино- и видеосъемку, но все
равно точно учесть эффект малейших движений головы
нелегко.

Российский акустик Евгений Романенко и его со-
трудники решили эту задачу радикальным способом:
вместо того чтобы пытаться точно определить положе-
ние головы дельфина относительно гидрофона, они
обеспечили постоянное положение приемника относи-
тельно головы, укрепив его (точнее, даже несколько
гидрофонов) прямо на голове животного. Для этого им
пришлось сконструировать специальный портативный
магнитофон, который дельфин, специально этому обу-
ченный, мог носить на своей спине. А от магнитофона
шли провода к миниатюрным гидрофонам, прикреплен-
ным маленькими присосками к разным местам на голо-
ве животного. Дельфин быстро приучался носить на се-
бе всю эту амуницию, которая не доставляла ему боль-

200

шого беспокойства. Он, как обычно, пользовался своим
локатором. И тогда включался магнитофон, который ре-
гистрировал звуки такими, какими они были непосред-
ственно около головы животного. При этом акустики
решали сразу два вопроса. С одной стороны, как бы ни
вертел головой дельфин, положение каждого из гидро-
фонов относительно его головы оставалось постоян-
ным. Тут уж была полная уверенность: если звуки, запи-
санные таким способом, окажутся разными, то это мо-
жет происходить только потому, что характер звуков
меняет сам дельфин. С другой стороны, гидрофонов-то
было несколько, так что, сравнивая полученные от них
записи, можно было заодно установить, как характер за-
писанных звуков зависит от положения гидрофона от-
носительно головы.

Когда расшифровали сделанные таким способом
магнитофонные записи, сомнений не осталось: дельфин
может перестраивать работу своего звукового прожекто-
ра в зависимости от того, какие предметы и как он хочет
прозондировать их своим звуковым лучом.

Глава четырнадцатая

КАК РАЗГОВАРИВАТЬ
С ЗАКРЫТЫМ РТОМ?

Лучше скажи мало, но хорошо.
Козьма Прутков

А как вообще дельфины издают звуки? Вопрос, каза-
лось бы, праздный. Ведь почти все млекопитающие жи-
вотные и человек имеют прекрасный голосовой аппарат,
и устройство этого аппарата хорошо известно. С его по-
мощью издаются все звуки, необходимые для взаимного
общения и для других целей. Почему же и дельфину не
располагать голосом, способностью издавать все необхо-
димые ему звуки?

Но в том-то и дело, что дельфин не может пользовать-
ся таким же голосовым аппаратом, как наземные живот-
ные. И все это опять из-за того, что дельфины дышат
воздухом, но живут в воде.

Когда мы говорим или поем, то для того, чтобы зазву-
чал наш голос, мы обязательно должны выдыхать воздух.

202

Проходя через узкую щель в гортани, образованную го-
лосовыми связками, струя выдыхаемого воздуха застав-
ляет связки вибрировать и тем самым вызывает звуковые
волны. Потом эти звуки различным образом «оформля-
ются» в резонирующих полостях гортани, рта и носа, со-
здавая все многообразие доступных нам звуков, но начи-
нается процесс создания звука именно благодаря про-
хождению выдыхаемого воздуха через голосовые связки
гортани. Правда, часть звуков, используемых в нашей ре-
чи, создается без участия голосовых связок — при про-
хождении воздуха через щели между языком, губами, не-
бом; это глухие согласные. Но и в этом случае фактиче-
ски используется тот же принцип создания звуков:
прохождение выдыхаемого воздуха через узкие щели.

Нам не жаль выдыхаемого при этом воздуха: вокруг
его сколько угодно, и даже полностью выдохнув воздух
из легких при произнесении какой-то уж очень затянув-
шейся тирады, мы тут же можем снова набрать полные
легкие. Иное дело — дельфин. Вдохнув воздух, он дол-
жен нырнуть под воду на значительное время. Возмож-
ность сделать следующий вдох может представиться не
скоро — вероятно, только через несколько минут. Да к
тому же еще давление воды на глубине сжимает грудную
клетку так, что объем находящегося в ней воздуха умень-
шается в несколько раз. Поэтому дельфин должен очень
бережно расходовать запас воздуха в своих легких. Тра-
тить этот воздух на создание звуков — непозволительная
роскошь для него.

Однако устройство дыхательных путей у животного
таково, что оно позволяет обойти и эту трудность. У дель-
фина есть несколько специальных полостей — так назы-
ваемых воздушных мешков, которые сообщаются с на-
ружными дыхательными путями и поэтому всегда запол-
нены воздухом. Эти мешки расположены прямо под
дыхалом, которое, как мы уже знаем, плотно закрыто,
пока дельфин находится под водой. Он может передувать
воздух из верхних дыхательных путей в эти воздушные
мешки и обратно. При этом струя перетекающего возду-

203

ха, как и у наземных животных, порождает все необходи-
мые звуки — и коммуникационные, и локационные. Но
запас воздуха при этом никак не расходуется: перетекая
из гортани в воздушные мешки и обратно, один и тот же
объем воздуха может многократно использоваться для
создания звуков.

Есть еще одно важное отличие в способах создания
звуков у дельфинов и наземных животных. Хотя основ-
ной принцип создания звуков — продувание воздуха че-
рез узкие щели — действует одинаково и у тех, и у дру-
гих, но место, где собственно и создается звук, у дель-
финов вовсе не гортань, как у нас с вами. Это особый
орган, который анатомы — большие любители образных
названий — именуют «обезьяньими губами». Конечно, к
настоящим губам этот орган не имеет никакого отноше-
ния: он расположен внутри верхних дыхательных путей,
то есть в той части, которая скорее соответствует наше-
му (и обезьяньему) носу, но никак не губам. Орган пред-
ставляет собой пару выступов, действительно немного
похожих на плотно смыкающиеся губы (но почему
именно обезьяньи — право, не знаю!), расположенных
прямо под воздушными мешками. «Обезьяньи губы»
могут то плотно смыкаться, полностью перекрывая по-
ток воздуха, то приоткрывают узкую щель, то внезапно
резко открываются и снова захлопываются, пропуская
воздух короткими толчками; при этом и возникают рез-
кие громкие щелчки, которые дельфины используют
при эхолокации.

Очень любопытна и показательна история о том, как
была установлена роль разных частей дыхательного пути
в образовании звуков у дельфина. Участие в этом про-
цессе «обезьяньих губ» и воздушных мешков именно та-
кое, как описано выше, предполагалось уже давно на ос-
новании их анатомического строения. Очень уж явно по-
ложение и характерное строение «обезьяньих губ»
указывало на их возможную роль в создании звуков. Но
одно дело — предполагать, а другое — точно удостове-
риться. Американский ученый Тед Крэнфорд решил, что

204

самый надежный способ — самому посмотреть, что дела-
ется в разных участках дыхательных путей в те моменты,
когда дельфин издает разные звуки. Для этого можно ис-
пользовать эндоскоп -- прибор, широко применяемый
врачами для обследования внутренних органов: пищево-
да, желудка, кишечника. Этот прибор представляет со-
бой не очень толстый — примерно с карандаш толщи-
ной — жгут специальных стеклянных волокон, на одном
конце которого находится миниатюрный объектив, а на
другом — окуляр. Свет, фокусируемый объективом, по-
падает в кончики стеклянных волокон и дальше распро-
страняется внутри этих волокон до противоположного
конца жгута, где и создает изображение в окуляре. Так
что если конец жгута с объективом ввести пациенту через
рот в желудок, а другой конец с окуляром находится у
врача в руках, то, глядя в окуляр, врач «живьем» видит
внутреннюю поверхность желудка и может точно удосто-
вериться, каково ее состояние. Очень полезный прибор.
И было бы просто здорово посмотреть через него, что же
происходит в дыхательных путях дельфина, когда тот из-
дает звуки.

Загвоздка, однако, в том, что животное очень ревниво
относится ко всему, что связано с его дыханием, и никог-
да не позволяет бесцеремонно вторгаться в его дыхатель-
ные пути. Хотя процедура введения эндоскопа через ды-
хало в дыхательные пути безболезненна и совершенно
безвредна, но дельфин-то об этом ничего не знает, зато
он очень хорошо представляет, что случайное попадание
какого-нибудь предмета в дыхательные пути может быть
смертельно опасно. Так что попытка просто ввести в ды-
хало эндоскоп была бы обречена на полную неудачу -
дельфин бы этого, конечно, не позволил, а всякое при-
менение силы в таком деликатном деле, разумеется, иск-
лючалось. Единственный возможный путь - «дого-
вориться» с животным, приучить его к введению эндо-
скопа в дыхало, убедить в безвредности этой процедуры.
И представьте себе, это удалось! Конечно, уговоры по-
требовали массу времени, терпения и деликатности: сто-

205

ит сделать одно неосторожное движение, и доверие к
экспериментатору будет подорвано, испытуемый катего-
рически откажется подставлять дыхало для введения эн-
доскопа. Но в конце концов все получилось. Дельфин
сам подставлял дыхало, позволял ввести туда конец эн-
доскопа и после этого плотно закрывал клапан. Мало то-
го, в таком виде, с торчащим из дыхала шлангом эндо-
скопа, он опускался под воду и по команде лоцировал
разные предметы. А экспериментатор в это время запи-
сывал на видеомагнитофон изображение, возникшее че-
рез эндоскоп, и одновременно регистрировал издавае-
мые дельфином звуки.

Картина получилась замечательная, она, бесспорно,
стоила затраченных усилий. При замедленном воспроиз-
ведении видеозаписей было прекрасно видно, как вздра-
гивают «обезьяньи губы», пропуская очередную микро-
порцию воздуха, и в тот же момент на экране осциллос-
копа появляется всплеск регистрация звукового
щелчка. А вот когда конец эндоскопа опускался до самой
гортани, то никакой связи между движениями гортани и
появлением звуков не наблюдалось. Так что не осталось
никаких сомнений относительно того, где и как возника-
ют звуки, издаваемые дельфинами.

Глава пятнадцатая

ЗВУКОВОЙ ПРОЖЕКТОР
ДЛЯ ЗВУКОВЫХ ПУЛЬ

Стрельба в цель упражняет руку
и причиняет верность глазу.

Козьма Прутков

Итак, дельфин «разговаривает», не раскрывая рта! Но
не мешает ли это издаваемым звукам попадать в окру-
жающую среду? У нас ведь главным звуковым «рупором»
является открытый рот, а как же без такого рупора обхо-
дится дельфин? Оказывается, и с этим у него все в поряд-
ке. Он может не только производить громкие звуки, не
расходуя драгоценного воздуха, но и эффективно переда-
вать их в окружающую среду. Более того, система звуко-
излучения у дельфина позволяет посылать звуки в строго
определенном направлении, собирая всю звуковую энер-
гию в виде узкого компактного луча. Это опять же очень
полезно для работы звукового локатора: если его звук по-
сылать не во все стороны, а в виде узкого луча, то,

207

во-первых, можно гораздо точнее определить, где распо-
ложен обнаруженный локатором предмет, а во-вторых,
локатор становится более «дальнобойным»: в сконцент-
рированном звуковом луче мощность звука намного вы-
ше, а следовательно, и эхо от такого звука будет сильнее,
его можно услышать с более далекого расстояния.

Как нужно поступить, если требуется получить, на-
пример, сконцентрированный световой луч, -- это мы
хорошо знаем. Для этого есть два способа: либо сфокуси-
ровать луч с помощью вогнутого зеркала (как это делает
рефлектор обыкновенного карманного фонарика или
мощного прожектора), либо сделать то же самое с по-
мощью выпуклой линзы, как в кинопроекторе или ма-
яке. А можно использовать одновременно и зеркало, и
линзу.

Точно так же поступает и дельфин, чтобы сфокусиро-
вать издаваемые им звуки в узкий луч. Ведь звук отража-
ется от границ, разделяющих материалы с разными акус-
тическими свойствами, и такие поверхности раздела
можно использовать как звуковые зеркала. А переходя из
материала с одними акустическими свойствами в мате-
риал с другими свойствами, звук преломляется — меняет
направление, в котором он распространяется, и такое
преломление звуковых волн можно использовать, чтобы
создать акустическую линзу. Фокусирующая система зву-
кового локатора дельфина использует все возможности:
она содержит и зеркало, и линзу.

Зеркалом служат лобные кости черепа. По форме они
слегка вогнутые, как и положено фокусирующему зерка-
лу. Дыхательные пути, в которых создаются звуки, распо-
ложены как раз перед этими костями, которые, отражая
звук, направляют его вперед. А там на пути звуковых
волн стоит акустическая линза. Такой линзой служит со-
вершенно особый, имеющийся только у китов и дельфи-
нов орган — так называемая лобная подушка, или мелон
(по-английски melon — дыня). Оба названия этого орга-
на говорят сами за себя. Это действительно округлое, на-
подобие удлиненной дыни, образование, состоящее из

208

упругой жироподобной ткани и нависающее над верхней
челюстью дельфина. Жировая ткань, образующая лоб-
ную подушку, обладает очень хорошими звукопроводя-
щими свойствами. А благодаря своей выпуклой округлой
форме, лобная подушка собирает, фокусирует, звук, воз-
никший в дыхательных путях и отраженный вперед лоб-
ными костями, — точно так же, как выпуклая стеклян-
ная линза фокусирует световые лучи.

Лобная подушка — устройство, заслуживающее того,
чтобы несколько слов сказать о нем особо. Мелон не
просто кусок жира, а сложная многослойная конструк-
ция, в которой разные части имеют разные акустические
свойства. Это нужно для того, чтобы обеспечить возмож-
но более точную фокусировку звука — так хороший фо-
тографический или проекционный объектив состоит не
из одной, а из многих слоев линз с разными оптически-
ми свойствами. Размер и форма лобной подушки значи-
тельно различаются у разных видов китов и дельфинов,
это связано с тем, что для работы своего локационного
аппарата они используют разные диапазоны звуковых
частот, применяют этот аппарат для работы на различ-
ных расстояниях, и в соответствии с этим разными ока-
зываются требования к акустической линзе. Именно
форма жировой подушки в значительной степени опре-
деляет форму головы того или иного вида, его портрет в
профиль. Если размер подушки относительно невелик
по сравнению с длинными челюстями, то челюсти выда-
ются из-под подушки в виде характерного клюва — про-
филь получается заостренный, стремительный. Если че-
люсти чуть покороче, они могут целиком спрятаться под
лобной подушкой, и голова приобретает характерную
«тупорылую» форму, хотя на самом деле строение черепа
почти такое же. У дельфина-белухи лобная подушка та-
кой характерной округлой формы, что с первого взгляда
кажется, будто именно это и есть вся голова, но на самом
деле основная часть головы расположена сзади. Но са-
мым удивительным украшением, пожалуй, обладает
близкий родственник дельфинов — кит-кашалот. Его ги-

209

гантская голова составляет примерно треть всей длины
тела, и самая большая, самая массивная часть головы -
это именно лобная подушка. Она нависает далеко вперед
за его удлиненные челюсти, и если мысленно убрать ее,
то оказывается, что на самом-то деле относительный
размер головы у кашалота не больше, чем у других китов
и дельфинов. Если звуковая линза оказывается чуть ли
не в треть тела величиной — согласитесь, это убедитель-
ное свидетельство того, что этот орган что-нибудь да зна-
чит в жизни животного. Кстати, это же «украшение» -
лобная подушка — оказалось для кашалота сущим про-
клятием. Именно из-за содержащегося в ней жира спер-
мацета, который нашел широкое применение в фарма-
цевтической и косметической промышленности и це-
нился необычайно высоко, китобои истребляли кашало-
тов в не столь еще давние времена. У погубленных китов
вычерпывали спермацет, всю остальную тушу выбрасы-
вали. Несчастных китов забивали тысячами даже в те
времена, когда еще не были изобретены механизирован-
ные орудия убийства вроде гарпунной пушки. А уж когда
изобрели... Увы, этого природа, создавая кашалота,
предусмотреть, конечно, не могла.

Но вернемся от лирического отступления по поводу
лобной подушки к основной теме этой главы — к работе
звукоизлучающего аппарата дельфинов. В результате ра-
боты лобного рефлектора и жировой акустической лин-
зы как раз и получается, что лоцирующие звуки, испус-
каемые дельфином, концентрируются в виде сфокусиро-
ванного, направленного вперед луча настоящий
звуковой прожектор. А что происходит, когда этот луч
наталкивается на какой-нибудь предмет или препятст-
вие, — об этом уже говорилось выше.

Не боясь преувеличений, можно сказать, что акусти-
ческий локатор дельфина — одно из самых выдающихся
творений природы. Совершенствуясь и шлифуясь в ходе
многовековой эволюции, локационная система дельфи-
нов превратилась в совершеннейший аппарат, содержа-
щий множество замечательных приспособлений - - от

210

акустической линзы до изощренной слуховой системы,
способной воспринимать и различать тончайшие оттен-
ки эха, создаваемые различными предметами. И резуль-
таты такого совершенствования локационного аппарата
получились удивительные. Перед дельфинами открыт
целый мир, неведомый и непонятный нам звучащий
мир, где каждый предмет имеет свой голос, отзываясь на
прикосновение волшебной палочки - - звукового им-
пульса. Пока не нашлось еще писателя-фантаста, кото-
рый попытался бы представить себе и описать ощущения
и переживания существа, для которого открыт такой
удивительный мир. А это было бы, наверное, поинтерес-
нее рассказов об инопланетянах, у которых вместо рук
щупальца, растущие из головы.

Глава шестнадцатая
СОН ВПОЛГОЛОВЫ

Бди!
Козьма Прутков

Всегда держись начеку!
Он же

Эта глава о том, как спят дельфины. Хотя, казалось
бы, ну что тут интересного? В самом деле, все млекопи-
тающие животные спят, когда им захочется, и, надо по-
лагать, так же обстоит дело и у дельфинов.

На самом деле не совсем так. Со сном у этих живот-
ных все обстоит очень непросто. И все опять же из-за то-
го, что, живя постоянно в воде, дельфин должен дышать
воздухом. А ведь во время сна, по крайней мере во время
самого глубокого сна, все звери расслабляются, теряют
подвижность. Но если заснувшая кошка распласталась
неподвижно на своем коврике, то ей такое состояние
решительно ничем не грозит. Для дельфина же это со-

212

вершенно недопустимо: он все время должен контроли-
ровать свои движения и положение своего тела, чтобы
вовремя вынырнуть и вдохнуть воздух. Если он рассла-
бится и потеряет подвижность, то может попросту за-
хлебнуться.

Более того, необходимость поддержания определен-
ной позы и регулярного всплытия к поверхности воды -
это еще только половина проблемы. Неясно было, может
ли дельфин вообще дышать во время сна. Дело в том, что
вся физиология дыхания у них по необходимости совсем
иная, чем у наземных животных. У наземных животных и
у нас с вами дыхание — это совершенно автоматический
процесс, поддерживаемый с очень высокой надежно-
стью. Хотя мы и можем произвольно менять характер
дыхания — ритм и глубину, но вообще-то процесс этот
совсем не требует нашего сознательного участия. Нам
совсем не нужно помнить о необходимости дышать, мы
можем начисто забыть о своем дыхании — и все равно
«автомат» в нашем мозгу исправно заставляет нашу груд-
ную клетку подниматься и опускаться, вентилируя лег-
кие и обеспечивая организм воздухом. Человек может
оказаться в глубоком обмороке, потерять сознание -
дыхание все равно поддерживается, пока он жив. У чело-
века или животного (наземного, конечно), который на-
ходится под глубоким наркозом, дыхание сохраняется до
самой крайней глубины наркоза, пока мозг не выклю-
чился совсем целиком. Ну а уж о сне и говорить не при-
ходится: ложась спать, мы нимало не заботимся о том,
как будем дышать во сне и не проспим ли момент, когда
нужно сделать очередной вдох, — дыхательный автомат в
нашем мозгу, даже спящем, позаботится о том, чтобы
дыхание оставалось ровным и в меру глубоким.

Иное дело — дельфины. В их мозгу нет дыхательного
«автомата». Он был бы для них не только ненужным, но
и смертельно опасным: ведь если бы дельфин автомати-
чески делал вдох независимо от того, успел или не успел
он всплыть к поверхности воды и поднять над поверхно-
стью дыхало, то ни к чему хорошему это бы не привело.

213

Поэтому дыхание у дельфинов не автоматическое, а яв-
ляется своего рода произвольным двигательным актом:
животное делает вдох только тогда, когда это можно и
нужно. Но такие произвольные движения требуют, что-
бы оно находилось в полном сознании.

У дельфинов, содержащихся в океанариумах, как и у
всех животных и людей, могут возникнуть болезни, тре-
бующие хирургического вмешательства, хирургической
операции. Когда наука содержания дельфинов еще толь-
ко делала первые шаги, для такой операции попытались
применить обычный наркоз. Результат оказался трагиче-
ским: дыхание животного немедленно остановилось, и
все попытки спасти пациента оказались тщетными: дель-
фин погиб через несколько минут. Было еще несколько
(к счастью, не слишком много) подобных попыток: мо-
жет быть, наркоз был подобран неправильно и надо по-
пробовать другой? Или доза наркоза должна была быть
поменьше? Все эти попытки дали тот же плачевный ре-
зультат: либо (если доза наркоза была совсем уж неболь-
шой) дельфин оставался бодрым и оперировать его «за-
живо» было нельзя, либо его дыхание останавливалось,
начиналась агония. Стало ясно: даже под легким нарко-
зом дельфин не может дышать самостоятельно. Как
только это поняли, проблема с хирургическим лечением
больных животных была быстро решена: сконструирова-
ли специальные аппараты искусственного дыхания, ко-
торые периодически вдували воздух в легкие находяще-
гося под глубоким наркозом дельфина, и все стало полу-
чаться.

Какое отношение вся эта печальная история имеет к
проблеме сна? Самое прямое. Она прямо показала, что,
как только дельфин оказывается не в состоянии кон-
тролировать свои действия, его дыхание тут же останав-
ливается. Поэтому и возник вопрос, может ли вообще
дельфин дышать во сне. Конечно, нормальный, естест-
венный сон — это не наркоз. Но если даже самый легкий
наркоз бесповоротно выключает дыхание у этих живот-
ных, то вполне естественно усомниться, может ли оно

214

дышать и во сне, когда тоже в значительной степени «от-
ключается».

Вот как непросто все обстоит с дельфиньим сном и
дыханием. Как же ему быть, как выспаться и не задох-
нуться? Вот почему ученые стали специально исследо-
вать сон дельфинов: сразу было ясно, что какая-то загад-
ка здесь есть.

Но разобраться в этой загадке оказалось не так легко.
Поначалу непросто было даже понять, когда спят дель-
фины и спят ли они вообще. Если даже дельфин на ка-
кое-то время остановился неподвижно, то как понять -
спит он или просто остановился отдохнуть и поразмыш-
лять о чем-то своем, о дельфиньем? А есть некоторые
виды, которые вообще практически никогда не останав-
ливают своего движения в воде. Если понаблюдать за та-
ким представителем, плавающим в своем вольере, то мо-
жет создаться совершенно определенное впечатление,
что он не спит вовсе. Час за часом, день за днем плавает
дельфин в вольере, и не видно, чтобы он хоть на час, на
полчаса, хоть на десять минут остановился, замер непо-
движно, расслабил тело. Если животное не ест, не играет,
не занято какой-нибудь активной деятельностью (тут-то
уж ясно, что не спит), то оно обычно медленно плавает,
делает круг за кругом, периодически выныривает на по-
верхность для очередного вдоха и снова уходит под воду.
Либо медленно поднимается к поверхности воды, делает
вдох и снова уходит под воду: вверх — вниз, вверх -
вниз. Может быть, дельфин отдыхает во время таких пе-
риодов неторопливого плавания? Может быть, он и
спать ухитряется на ходу? Но ведь, выныривая на по-
верхность для очередного вдоха, дельфин должен очень
точно рассчитать свои движения: чтобы в нужный мо-
мент дыхало оказалось над поверхностью воды, чтобы
точно вовремя открылся клапан, закрывающий дыхало,
и своевременно закрылся. Возможно ли все это в глубо-
ком сне? А может быть, он вообще обходится без сна?

Чтобы разобраться во всех этих вопросах, прежде все-
го необходимо было точно и надежно различать, когда

215

же дельфин спит, а когда бодрствует. Единственным на-
дежным средством для решения оказалась регистрация
биоэлектрической активности мозга.

Если к поверхности головы человека или животного
приложить металлические контакты-электроды и соеди-
нить их с чувствительным усилителем электрических
сигналов, то можно обнаружить, что работа мозга сопро-
вождается непрерывной электрической активностью -
колебаниями электрического напряжения между разны-
ми точками мозга. Эти электрические сигналы очень
слабы — от миллионных до стотысячных, в лучшем слу-
чае до десятитысячных долей вольта, но современные
электронные усилители позволяют уловить и зарегист-
рировать их.

Картина биопотенциалов мозга очень сильно зависит
от того, здоров мозг или болен, загружен работой или от-
дыхает. Поэтому регистрация биопотенциалов мозга -
электроэнцефалография (это длиннющее слово состав-
лено из греческих корней: электро — что не требует пере-
вода, энцефалон — мозг и графо — пишу) — давно и с
большим успехом используется в медицине в диагности-
ческих целях.

Но картина биопотенциалов мозга значительно зави-
сит еще и от того, бодрствует мозг или спит. Разница в
биоэлектрической активности мозга при бодрствовании
и при сне настолько велика, что спутать их невозможно,
и опытный электроэнцефалографист, посмотрев на за-
пись биопотенциалов мозга, всегда может с уверенно-
стью сказать, спал ли пациент в момент записи или бодр-
ствовал. Да и человек, в медицине не искушенный,
однажды посмотрев на фрагменты электроэнцефало-
граммы, увидит разницу без труда. Во время бодрствова-
ния кривая электрического потенциала хоть и не с весь-
ма большим размахом, но очень быстро мечется вверх и
вниз, поспевая за бешеным темпом работы множества
нервных клеток, передающих друг другу миллионы сиг-
налов, которые нужны, чтобы управлять активным пове-
дением животного или человека. Совсем другое дело -

216

во сне: медленно и плавно вздымаются и опадают волны
электрических потенциалов, как будто неспешно колы-
шется грудь спокойно спящего человека. Такое не пере-
путаешь. И что еще очень важно: «бодрый» и «сонный»
характер электроэнцефалограммы совершенно не зави-
сит от желания человека или его настроения. Человек
может попытаться притвориться спящим, может лежать
совершенно неподвижно с закрытыми глазами, но если
действительно он не заснул, то запись на ленте электро-
энцефалографа (прибор для записи электрической ак-
тивности мозга) сразу же обнаружит это, не оставляя ни-
каких сомнений.

Естественно поэтому, что метод электроэнцефалогра-
фии был применен и для решения вопроса о том, когда и
как спят дельфины. Правда, записать электрическую ак-
тивность мозга у животного в таких условиях, когда оно
свободно плавает и при желании спит, оказалось очень
непросто. Но в конце концов все технические трудности
были преодолены и записи электрической активности
мозга дельфина были получены. А когда полученные за-
писи проанализировали, то обнаружились вещи настоль-
ко необычные и удивительные, что участники этой рабо-
ты (в их числе был и автор этой книги) долго не могли
поверить своим глазам, бесконечно проверяли и пере-
проверяли полученные результаты, пытаясь понять, где
они допустили ошибку, почему получилось такое, чего
быть никак не могло. Но ошибки не было.

Чтобы рассказать о том, что именно было обнаруже-
но, нужно напомнить: мозг любого животного, в том
числе дельфина, так же, как и мозг человека, состоит из
двух симметричных зеркальноподобных половин — пра-
вой и левой. Двусторонне-симметрично все наше тело,
поэтому так же симметричен и мозг. Обе половины мозга
совершенно одинаковы по размеру, весу и форме. В ос-
новном подобны они и по своим функциям. Правда, у
человека и высших животных есть определенное разли-
чие в функциях правой и левой половин мозга; это раз-
личие касается в основном их участия в высших психи-

217

ческих функциях — речи, эмоциях и других. Но это до-
статочно тонкие различия, они выявляются только по
самым сложным проявлениям психики и к предмету на-
шего разговора отношения не имеют. Так что в основном
две половины мозга выполняют одинаковую работу для
двух половин нашего тела — правой и левой; каждая по-
ловина мозга заведует своей половиной тела.

Когда человек или животное засыпает или просыпа-
ется, то переход от бодрствования ко сну и наоборот про-
исходит, естественно, сразу в обеих половинах мозга. Это
легко обнаружить по электрической активности мозга,
если регистрировать ее одновременно от правой и левой
половин головы. Если электроэнцефалограмма имеет
вид, характерный для сна, то такой вид она имеет сразу в
обеих половинах мозга, а когда она приобретает вид, ха-
рактерный для бодрствования, то такой переход также
происходит сразу в обеих половинах мозга.

Подобная картина наблюдалась и наблюдается и у
человека, и у всех животных, у которых пробовали заре-
гистрировать электроэнцефалограмму во время сна и
бодрствования. Казалось само собой разумеющимся,
что иначе и быть не может: ведь мозг един, как един уп-
равляемый им организм, его правая и левая половины
не существуют по отдельности. Но оказалось, что может
быть и иначе. Одновременный переход от бодрствова-
ния ко сну и наоборот сразу в обеих половинах мозга на-
блюдается у всех, кроме дельфинов.

Когда зарегистрировали электроэнцефалограмму у
дельфина, то оказалось, что две половины мозга спят
у него не одновременно, как у всех остальных животных,
а поочередно! Когда он бодрствует, то электроэнцефа-
лограмма, характерная для бодрствования, наблюдается
у него сразу в обеих половинах мозга, как и у всех «нор-
мальных» животных. Но когда дельфин засыпает, то
электроэнцефалограмма приобретает вид, характерный
для сна, не в обеих половинах мозга сразу, а только в ка-
кой-либо одной — либо в правой, либо в левой; в другой
же половине электроэнцефалограмма по-прежнему та-

218

кая же, как и при бодрствовании. Значит, только одна
половина мозга дельфина спит, другая же остается актив-
ной, бодрой. После того как одна половина мозга поспа-
ла (на это может потребоваться от получаса до одного -
полутора часов), она просыпается, и засыпает другая по-
ловина, которая до этого бодрствовала. И так в течение
всего времени, которое нужно дельфину, чтобы как сле-
дует выспаться (для этого требуется в общей сложности
несколько часов): две половины мозга спят по очереди,
несколько раз меняясь ролями, и пока одна половина
мозга спит, другая обязательно остается активной.

Такой характер сна у дельфинов оказался для всех со-
вершеннейшей неожиданностью. Ведь не только ничего
подобного никогда ранее не наблюдалось у каких бы то
ни было других животных, но и не было ни малейшего
повода предположить, что возможно что-либо такое.
Всегда казалось неизбежным и естественным, что сон,
уж если он возникает, должен охватывать весь мозг цели-
ком. По крайней мере, весь предшествующий опыт изу-
чения сна животных и человека, казалось, подтверждает
это с полной уверенностью и в этом вопросе есть полная
ясность. И вот — пожалуйста! «По вине» дельфинов при-
шлось с этой ясностью распроститься. Но зато стало по-
нятно, почему дельфин никогда не замирает неподвиж-
но, почему даже во сне он может нормально дышать.
Именно для этого две половины его мозга не спят одно-
временно, а дежурят по очереди: когда одна половина
мозга спит, другая — бодрая — контролирует движения
животного, заставляет его двигаться, вовремя всплывать
к поверхности и делать вдохи.

Один мои знакомый, прекрасный ученый и настоящий
трудоголик, когда услышал про то, как спят дельфины,
вздохнул с завистью: «Вот бы и нам так научиться -
спать половинкой мозга. Сколько времени можно было
бы сэкономить для дела!» Увы, пришлось его разочаро-
вать. Никакой экономии для активной жизни сон одной
половиной мозга не дает. Для энергичной, целенаправ-
ленной деятельности обязательно нужна активная работа

219

всего моза, обеих его половин — в этом и люди, и дель-
фины совершенно одинаковы. Когда у дельфина одна
половина мозга спит, то ресурсов другой, «дежурной» по-
ловины хватает только на то, чтобы обеспечить минимум
движений, необходимых для поддержания позы и нор-
мального дыхания. Так что время, требуемое для сна, в
целом не только не сокращается, а, наоборот, даже не-
сколько увеличивается: сколько-то времени спит одна
половинка мозга, а потом спит другая, и в течение всего
этого времени активная деятельность животного отсутст-
вует. Нет, смысл попеременного сна двух половин мозга
вовсе не в том, чтобы сэкономить время для активной
деятельности, а в том, чтобы обеспечить дельфину выжи-
вание в непростых условиях.

Вот к каким необычным результатам привел простой,
казалось бы, вопрос: как спят дельфины? И дело тут не
только в том, что обнаружено еще одно необычное явле-
ние в их жизни. Затронутыми оказались самые фунда-
ментальные представления ученых о том, что такое сон,
как он возникает и чем регулируется: в соответствии с
этими представлениями никакого «половинчатого» сна
просто не должно быть, а оказалось, что он существует.
Значит, придется серьезно уточнить наши знания о том,
что такое сон. А это уже касается не только тех, кто изу-
чает дельфинов, а всех тех, кому так или иначе приходит-
ся иметь дело с вопросами сна: и медиков, и специалис-
тов по инженерной психологии и физиологии труда,
авиакосмической физиологии и медицины... А все нача-
лось с простого вопроса: как спят дельфины?

Однако, после того как был обнаружен необычный
характер сна у этих животных, возник еще один интерес-
ный вопрос. Ведь дельфины — не единственные сущест-
ва, которые живут в воде, но дышат воздухом. Тюлени,
например, хотя часть жизни и проводят на суше, но
большие периоды находятся в воде, не выходя на сушу
месяцами. Как у них обстоит дело со сном — точно так
же, как у дельфинов, или они решают эту проблему дру-
гим способом?

220

После сказанного выше вы, читатель, уже знаете, что
для решения этого вопроса нужно применить электроэн-
цефалографическое исследование мозга. Так и сделали,
и оказалось, что во сне тюленей нет ничего необычного.
Так же, как у человека, обезьяны или кошки, сон возни-
кает у тюленя сразу в обеих половинах мозга. Так же, как
и у наземных животных, глубокий сон у тюленей сопро-
вождается полной или почти полной неподвижностью,
глубоким расслаблением всего тела. А как же тюленю
быть с дыханием? Оказалось, проще простого. Строение
его тела таково, что даже при полной неподвижности он,
как поплавок, висит на поверхности воды, а ноздри ока-
зываются над водой. Если вода спокойная, без волн, то
ничто не беспокоит тюленя, и он часами, как в мягкой
постели, может так лежать на поверхности воды и спо-
койно спать. Ну а если не все мирно и у тюленя нет пол-
ной уверенности в безопасности глубокого сна, то у него
есть выход и на этот случай. Он просто просыпается на
короткое время и, сделав вдох или несколько вдохов под-
ряд, тут же засыпает снова — ненадолго, на несколько
минут, до следующего вдоха.

Оказывается, можно жить в воде, дышать воздухом,
но при этом прекрасно обходиться без таких сложностей,
как попеременный сон в двух половинах мозга. Но что
же тогда получается: не перемудрила ли природа, созда-
вая дельфина и изобретя для него такой необычный сон?
Ведь чего, казалось бы, проще: обеспечить телу такую
плавучесть, чтобы дыхательное отверстие всегда, даже
при полной неподвижности, находилось над поверхно-
стью воды. И тогда не страшна неподвижность, не нуж-
ны никакие ухищрения, не нужно все время двигаться,
а стало быть, нет нужды одной из половин мозга всегда
сохранять бодрствование, так сказать, стоять на вахте
(бдить, как и наказывал Козьма Прутков) — спи, сколь-
ко душе угодно! Вместо такого простого решения про-
блемы — какие-то невероятные сложности, совершенно
необычный характер сна у дельфина. А ведь считается,
что в процессе эволюции живых существ вырабатывают-

221

ся наиболее рациональные и эффективные способы при-
способления к условиям обитания.

Но, собственно говоря, с какой стати нужно считать,
что попеременный сон двух половин мозга — это слиш-
ком сложно, нерационально? Только потому, что для нас
самих это непривычно, потому что мы сами спим обеими
половинами мозга сразу? А может быть, это только с на-
шей точки зрения просто, удобно и естественно, потому
что мы к этому привыкли и не представляем себе, как
может быть иначе. Вероятно, с точки зрения цельфина,
как раз наоборот: самым простым и эффективным спо-
собом решения стоящих перед ним проблем является по-
переменный, а вовсе не одновременный сон двух поло-
вин мозга.

В самом деле, попробуем посмотреть на ситуацию,
встав на дельфинью точку зрения, и многое может пред-
стать в совершенно ином свете. Ну зачем погружать в сон
весь мозг целиком, когда это совсем не безопасно? Зачем
становиться на долгое время совершенно беспомощным
и беззащитным? Ведь можно прекрасно выспаться сна-
чала одной половиной мозга, а потом другой. Активная,
сторожевая половина мозга не только не даст захлебнуть-
ся в воде, но и о многих других опасностях, если они воз-
никнут, вовремя предупредит и от них защитит. А эти чу-
даки — наземные звери, да и люди вслед за ними — име-
ют привычку засыпать всем мозгом, а ведь в это время
они становятся совершенно беспомощными, бери их го-
лыми лапами. Ну не глупо ли? Куда как осмотрительнее
и безопаснее не «выключаться» на время сна совсем, а
спать вполглаза. Точнее, вполголовы.

Уж не знаю, так ли на самом деле рассуждают дельфи-
ны или нет (скорее всего, конечно, нет), но если бы это
было так — согласитесь, свой резон в таких рассуждени-
ях есть. Выходит, что, помимо всего прочего, дельфины
еще невольно преподносят нам урок непредвзятого от-
ношения к серьезным научным проблемам, и прежде
всего к проблеме эволюции животного мира и нашего,
людей, места в этом мире. Те принципы, по которым по-

222

строен организм человека, кажутся нам венцом творения
природы, а на деле оказывается, что это лишь один из
множества разнообразных путей, по которым может ид-
ти совершенствование живых существ. Конечно, серьез-
ными учеными давно уже легализована точка зрения, что
человек является центром Вселенной (такой взгляд на
вещи называют антропоцентризмом), но все-таки под-
спудный червячок превосходства над остальным миром
нередко шевелится где-то в глубине нашей души. А дель-
фины еще раз напоминают нам, насколько многообразна
природа и как широки ее возможности.

Глава семнадцатая
ДЫШИТЕ ГЛУБЖЕ!

В спертом воздухе при всем старании не отдышишься.

Козьма Прутков

Сколько времени может человек обходиться без воз-
духа? Совсем немного. Достаточно задержать дыхание
на несколько десятков секунд, и мы уже чувствуем край-
не неприятные признаки надвигающегося удушья, груд-
ная клетка как будто разрывается от непреодолимого
желания сделать вдох. Правда, опытные пловцы-ны-
ряльщики могут нырнуть, задержав дыхание на несколь-
ко минут. Но это может сделать только хорошо трени-
рованный человек, и после того, как он вынырнет, ему
потребуется немалое время, чтобы отдышаться, воспол-
нить возникший в организме недостаток кислорода. Да
и для здоровья человека такие упражнения далеко не
безвредны. В обычных же условиях мы дышим непре-
рывно: вдох — выдох, один за другим каждые несколько
секунд.

224

Но дельфину такой способ дыхания не подходит. Если
бы он тоже должен был дышать непрерывно, то оказался
бы привязанным к поверхности воды, а в глубину мог бы
нырнуть лишь совсем ненадолго. Но, ныряя лишь на
короткое время, не мог бы дельфин ни пищей себя как
следует обеспечить, ни от опасности укрыться — и то и
другое требует немалых сил и времени, требует, чтобы
под водой он передвигался совершенно спокойно в лю-
бом направлении. И в самом деле, эти животные могут
нырять под воду на весьма значительное время. Сделав
вдох, дельфин уходит под воду, по крайней мере, на не-
сколько минут, и все это время он может активно дви-
гаться, охотиться, то есть тратить немало энергии, а для
получения энергии нужно расходовать кислород, кото-
рый он может добыть только из воздуха. Потом, лишь на
мгновение поднявшись к поверхности воды, дельфин
сделает быстрый выдох и новый вдох (на то и другое
вместе ему нужно лишь около секунды) и снова уйдет
под воду еще на несколько минут, и так раз за разом в те-
чение долгого времени. А при необходимости он может
плавать под водой 10—15 минут. Более крупные китооб-
разные — большие киты могут находиться под водой до
часа, ныряя за это время на громадные глубины.

Понятно, что животному, живущему в воде, полезно
уметь нырять глубоко и надолго; это ему просто необхо-
димо, иначе не выжить. Но не совсем понятно, как это
удается дельфину. Ведь законы природы неумолимы:
кислород нужен любому, а такому большому и подвиж-
ному животному, как дельфин или кит, его требуется не-
мало. Получать же кислород из воды дельфин не может.
Откуда же они берут необходимое количество кислорода
для своих длительных подводных прогулок? В чем глав-
ный секрет дельфиньего дыхания?

По-моему, самым интересным во всем этом деле ока-
залось, что никакого особого, главного секрета в дель-
финьем дыхании нет. Задача обеспечения кислородом на
время долгого ныряния и активного подводного плава-
ния настолько сложна, что решить ее каким-то одним

8 Супин «Этот ... дельфин»

225

хитрым способом оказалось, видимо, невозможно. Дель-
фину приходится пользоваться целым рядом ухищрений,
собирая и экономя каждый глоток драгоценного кисло-
рода на каждом этапе его потребления; но в сумме ре-
зультат получается замечательный. Однако разберемся
во всем по порядку.

Во-первых, дельфин может извлекать из воздуха зна-
чительно больше кислорода, чем наземные животные.
В нормальном атмосферном воздухе, которым мы ды-
шим, содержится около 21% кислорода, а в воздухе,
выдыхаемом из наших легких, — еще целых 16%. Это да-
же побольше, чем в душной комнате. Такой воздух впол-
не еще можно повторно использовать для дыхания, чем,
кстати, и пользуются врачи и спасатели, когда делают
искусственное дыхание способом «рот в рот». Выходит,
что при дыхании мы используем не больше четверти кис-
лорода, содержащегося в воздухе. К этому надо добавить,
что и объем своих легких мы используем, как правило,
далеко не полностью: хотя этот объем составляет не-
сколько литров, но при спокойном дыхании в легких об-
менивается при каждом вдохе лишь около половины
литра воздуха.

Для наземных животных и человека нет большой бе-
ды в столь неполном использовании своих дыхательных
ресурсов. Но для дельфина такая роскошь совершенно
недопустима. Поэтому, во-первых, вентиляция легких
(смена воздуха в них) у него очень глубокая: резкий,
энергичный выдох и вслед за этим такой же энергичный
вдох обменивают почти 90% содержащегося в легких
воздуха.

Следующий этап дельфиньей «дыхательной програм-
мы» — максимальное извлечение кислорода из того воз-
духа, который оказался в легких. И тут на помощь жи-
вотному приходит сама ситуация ныряния. Когда дель-
фин уходит на глубину, давление находящейся над ним
воды сжимает его тело: на глубине 10 метров под водой
давление вдвое превышает атмосферное давление на
поверхности, на глубине 20 метров — втрое, на глубине

226

30 метров - вчетверо... В некоторых экспериментах
дельфины-афалины регулярно ныряли на глубину 300 мет-
ров, а более крупные дельфины — гринды — на все 500.
Там давление соответственно почти в 30 или 50 раз выше
того, в котором мы существуем на суше. Наружное дав-
ление стискивает грудную клетку дельфина, сжимает на-
ходящийся в его легких воздух, и давление воздуха в них
возрастает во много раз — до той же величины, что и на-
ружное давление. Кстати, это обстоятельство потребова-
ло особого устройства грудной клетки дельфина. Ведь
если грудную клетку, например, человека, сжать так, что-
бы ее внугренний объем уменьшился в десятки (!) раз, то
все ребра будут переломаны, легочная ткань и окружаю-
щие ткани порваны, и гибель неизбежна. А для дельфина
это совершенно нормально, когда под действием внеш-
него давления объем заполненных воздухом легких сжи-
мается до размеров небольшого мячика, заполненного
сильно сжатым воздухом. А когда газ сжат, находится под
значительным давлением, то сильно увеличивается его
растворимость в жидкости, в том числе в крови: чем
больше давление, тем выше растворимость газов. Это
касается, естественно, и кислорода воздуха. Кислород
буквально выжимается из легких в кровь — сначала в ее
жидкую основу, в плазму, а там он уже захватывается
красными кровяными клетками -- эритроцитами -- и
разносится по всему организму. И выжимание кислорода
из легких в кровь продолжается не секунду, не две, а все
то время, пока дельфин плавает под водой. Все это время
кислород постепенно поступает в кровь; таково устрой-
ство легких дельфина. Результат работы этого природно-
го пресса для выжимания кислорода таков, что из возду-
ха, попавшего в легкие, дельфин извлекает кислород по-
чти полностью, по крайней мере процентов на 80. Уже
одно это дает животному громадное преимущество перед
человеком-ныряльщиком. А в некоторых экспериментах
получался результат и совсем поразительный: после того
как дельфин активно поплавал и поработал, выполняя
задания, в выдыхаемом воздухе обнаружили лишь 2% от

227

обычного содержания кислорода. То есть практически
весь кислород был полностью высосан из воздуха, нахо-
дившегося в легких.

Кстати, а как узнали, сколько кислорода извлекает
дельфин из воздуха и сколько его еще остается? Очень
просто. Дельфина обучили, чтобы после выполнения оп-
ределенного задания - - нырка, подводного проплыва
или какой-то подводной работы — он не сразу всплывал
к поверхности воды для выдоха и вдоха, а сначала под-
плывал под опущенную в воду перевернутую воронку и
под ней выдыхал воздух, а уж потом всплывал к поверх-
ности воды для нового вдоха. Весь выдохнутый воздух
оказывался «пойманным» воронкой, откуда уже не со-
ставляло труда забрать его по тонкому шлангу в прибор
для анализа химического состава. Дальнейшее уже было
делом простой техники: прибор-анализатор определял
содержание в выдохнутом воздухе разных газов — азота,
кислорода, углекислого газа - и точно показывал,
сколько кислорода было израсходовано и сколько оста-
лось.

Но и полное извлечение кислорода из воздуха — это
еще не все. Значительное количество кислорода может
быть припрятано впрок во всем теле дельфина. Извест-
но, что кислород, попавший в кровь, связывается и пере-
носится во все уголки тела с помощью специального ве-
щества, содержащегося в красных кровяных клетках, -
гемоглобина; именно он и придает крови красный цвет.
Когда кровь омывает легкие, гемоглобин легко вступает
в химическое соединение с кислородом. В таком виде -
вместе с кислородом — гемоглобин внутри красных кро-
вяных клеток разносится током крови по всем тканям те-
ла, а там кислород легко отсоединяется от гемоглобина и
поступает из крови во все другие ткани. Но ведь гемогло-
бин, присоединивший кислород, — это не только пере-
носчик кислорода, это еще и немалый его резерв. Если
дельфин задержался под водой, то кислород, нахо-
дившийся в легких, может быть уже полностью израсхо-
дован и не поступает из легких в кровь, но, связанный с

228

гемоглобином, он еще продолжает и продолжает поне-
множку проникать из красных кровяных клеток в стра-
дающие кислородным голодом ткани организма, подпи-
тывая их. Ясно, что этот кислородный резерв — очень
важное подспорье для ныряющего животного. И чем
больше запасено связанного с гемоглобином кислорода,
тем лучше.

Природа позаботилась и о том, чтобы этот кислород-
ный резерв у дельфина тоже был побольше. Мало того,
что содержание гемоглобина в крови у этих животных
очень высоко (а значит, велико и количество соединив-
шегося с гемоглобином кислорода), вещество, подобное
гемоглобину, в большом количестве находится у дельфи-
на еще и в мышцах. По аналогии с гемоглобином (при-
ставка «гемо» означает «кровяной») это вещество назы-
вают миоглобином («мио» означает «мышечный»). Мио-
глобин действует точно так же, как гемоглобин: легко
вступает в соединение с кислородом, связывая его, но
так же легко и освобождает кислород, позволяя ему про-
никать обратно в кровь. Пока кровь дельфина богата
кислородом, миоглобин связывает кислород, запасает
его, создавая резерв. Как только концентрация кислоро-
да в крови снижается, миоглобин начинает постепенно
отдавать кислород, резерв расходуется. Этот дополни-
тельный резерв драгоценного кислорода оказывается для
дельфина очень ценным подспорьем при длительном
нырянии.

Полно извлекать кислород из воздуха, создавать в ор-
ганизме его запасы — все это необходимо для ныряюще-
го животного, но еще недостаточно. Все равно при дол-
гом пребывании под водой кислород — на вес золота.
Поэтому не менее важно не только как следует запастись
кислородом, но и экономно, рационально его использо-
вать. В этом дельфины тоже большие мастера. Их крове-
носная система заботится о том, чтобы при нырянии
должным образом распределить поток крови. А распре-
делить его следует так, чтобы в первую очередь обеспе-
чить кислородом самые важные и наиболее ранимые при

229

кислородном голодании органы — мозг и сердце: ведь
если они пострадают от удушья, тогда — беда. Потому и
снабжаются они кровью наиболее обильно. Следующи-
ми в очереди на обеспечение кислородом идут активно
работающие мышцы: именно они гарантируют движение
дельфина под водой, и на это — никуда не денешься -
приходится тратить много энергии, а для получения
энергии нужен кислород. И уж совсем в хвосте этой оче-
реди оказываются многие внутренние органы — желу-
док, кишечник и все остальное: ведь заняться, к примеру,
перевариванием пищи можно и в более благоприятной
обстановке, когда нет кислородного дефицита.

Но и сами внутренние органы тоже приспосаблива-
ются к работе в таких необычных условиях. В первую
очередь это касается сердца. У здоровых животных и че-
ловека сердце работает очень ритмично. Частота сердеч-
ных сокращений может, конечно, меняться в довольно
широких пределах: в покое удары сердца реже, при боль-
шой физической нагрузке или при сильном волнении
намного чаще. Но если взять относительно небольшой
отрезок времени, в течение которого состояние организ-
ма более или менее одинаково, то сокращения сердца
равномерны, интервалы между ударами практически по-
стоянны; они чуть-чуть меняются в такт дыханию, но
совсем немного.

Совсем по-иному выглядит работа сердца у дельфина.
Частота сердечных сокращений все время меняется в
такт дыханию, и меняется очень сильно. Посмотрите на
рисунок: вот дельфин сделал очередной вдох — и сердце
забилось часто-часто, стараясь поскорее разогнать вновь
поступившую порцию кислорода по всем органам. Но
время идет, и сокращения сердца становятся все реже и
реже. Вот частота ударов замедлилась уже в несколько
раз по сравнению с первоначальной, но продолжает все
еще замедляться. Удары сердца отстают один от другого:
томительные паузы длятся по нескольку секунд. Кажет-
ся, еще немного, и очередного удара вообще не последу-
ет, сердце остановится совсем. Но в это время следует

230

новый вдох — и сердце мгновенно «просыпается», снова
начиная в ураганном темпе гнать кровь по сосудам во все
органы, заждавшиеся живительного кислорода. А через
несколько секунд ритм сердечных ударов снова начинает
замедляться... И так на каждом дыхательном цикле. Лю-
бой врач-кардиолог, если он не знаком с хитростями
дельфиньего организма, пришел бы в ужас при виде та-
кой электрокардиограммы, а для дельфина такой режим
работы сердца не только нормален, но и очень полезен. В
конце дыхательной паузы, когда запас кислорода в орга-
низме на исходе, редкие сердечные сокращения выгодны
вдвойне: во-первых, само сердце требует для своей рабо-
ты меньше кислорода, а во-вторых, скупое кровоснабже-
ние всех органов, за исключением самых важных, помо-
гает растянуть последние остатки кислорода на возмож-
но более длительный срок.

Что же получается? Выходит, что природа так и не
изобрела ничего достойного внимания для обеспечения
дельфина кислородом на время его подводных прогулок?
Как можно полнее извлекать кислород из воздуха, созда-
вать по возможности резерв «на черную минуту», не
транжирить попусту, а расходовать экономно на самое
необходимое — эка невидаль все эти рецепты, это же все
само собой разумеется, тут и изобретать ничего не надо.
Как говорил один из персонажей бессмертного романа:
«Подумаешь, бином Ньютона!» Так что же — ничего ин-
тересного?

А может быть, это и есть самое интересное: то, что за-
мечательный результат — способность долгое время на-
ходиться под водой с небольшим запасом воздуха в лег-
ких, при этом активно двигаясь, но не испытывая
удушья — достигается самыми вроде бы простыми и оче-
видными средствами, если эти средства должным обра-
зом сочетаются.

И вот что еще поучительно. Ведь задача длительного и
глубокого ныряния у дельфинов решается не количест-
вом потребляемого воздуха, а полным и экономным его
использованием, что дает им и другие ценнейшие пре-

231

имущества. Дельфин оказывается в намного более вы-
годном положении не только по сравнению с челове-
ком-ныряльщиком, но и по сравнению с человеком-во-
долазом, который «досыта» обеспечен для дыхания
воздухом, поступающим из баллона или от компрессора.

Казалось бы, у водолаза есть огромное преимущество
перед дельфином, не говоря уж о «невооруженном» ны-
ряльщике: у водолаза воздуха сколько угодно, за ним не
нужно то и дело выныривать на поверхность — дыши се-
бе спокойно, пока есть запас сжатого воздуха в баллоне
дыхательного аппарата или пока воздух исправно посту-
пает по шлангу от компрессора. Но за это преимущество
водолазу приходится дорого расплачиваться.

Выше я уже упоминал о том, что под водой тело чело-
века или животного находится под большим давлением.
Под точно таким же давлением приходится подавать воз-
дух и в легкие водолаза: внешнее давление и давление
воздуха в легких должны быть одинаковыми, иначе водо-
лаз просто не сможет вдохнуть воздух, внешнее давление
воды, как мощный пресс, сожмет его грудную клетку. Но
при большом давлении — об этом тоже упоминалось не-
много раньше — значительно увеличивается раствори-
мость газов в жидкостях, в том числе в крови и во всех
жидкостях тканей организма. Тогда речь шла о растворе-
нии кислорода. Но воздух на 80% образован азотом, и
этот газ тоже растворяется в крови тем лучше, чем выше
давление. И если кислород, растворившийся в плазме
(жидкости) крови тут же захватывается, связывается ге-
моглобином, содержащимся в красных кровяных клет-
ках, то азот так и остается растворенным в плазме крови
и в тканях организма. И чем больше давление воздуха,
которым дышит водолаз, тем больше азота может раство-
риться в его крови и других тканях.

Что же происходит, когда после долгой работы под во-
дой, в условиях большого давления, водолаз поднимает-
ся на поверхность? Давление падает до нормального, и
количество азота, растворенного в крови и тканях, те-
перь гораздо больше, чем может растворяться при невы-

232

соком атмосферном давлении. И весь этот излишек рас-
творенного газа начнет выделяться из крови и тканей.
Если давление снижается постепенно, то в этом нет ни-
чего страшного: избыток газа будет постепенно выво-
диться из организма через легкие, и все пройдет благопо-
лучно. Но если давление падает резко, происходит ката-
строфа. Выделяющийся газ не успевает выводиться из
организма, и кровь вскипает миллионами мелких пу-
зырьков газа. Все происходит точно так же, как при не-
умелом откупоривании бутылки с шампанским или с
газированной водой. Суть явлений одна и та же: в со-
держимом бутылки тоже был растворен газ под значи-
тельным давлением (не азот, а другой газ — углекислый,
но сути дела это не меняет), а после извлечения пробки
давление резко падает, и газ высвобождается с бурным
выделением пузырей. Когда такой процесс происходит в
бутылке с шампанским, он грозит неприятностью не бо-
лее страшной, чем облитая скатерть. Но когда то же са-
мое происходит в живом организме — беда. Пузырьки га-
за, попадая в мелкие кровеносные сосуды, наглухо заку-
поривают их, лишая органы и ткани кровоснабжения;
расширяющиеся пузырьки рвут живые ткани... Если этот
процесс происходит достаточно бурно, то неминуема не-
медленная гибель. В лучшем случае — если газовыделе-
ние было не очень сильным — возникает тяжелое заболе-
вание, называемое декомпрессионной болезнью (де-
компрессия — снятие давления). Если водолазу в таком
состоянии не оказать немедленную помощь, он может
остаться инвалидом на всю жизнь. А помочь ему может
только одно: нужно немедленно поместить его в специ-
альную герметичную камеру (ее называют декомпрес-
сионной камерой) и создать в ней высокое давление.
Давление снова увеличит растворимость газов в крови,
начавшие было разрастаться газовые пузырьки съежатся,
растворятся, и водолаз сразу почувствует себя лучше.
А уж потом можно постепенно, не торопясь снижать дав-
ление в камере, чтобы выделяющиеся из крови газы ус-
певали выводиться без образования пузырьков. Когда в

233

конце концов давление будет доведено до нормального,
можно выпустить водолаза на волю.

Чтобы избежать декомпрессионной болезни, чтобы
не рисковать своей жизнью и здоровьем, водолаз, пора-
ботавший на значительной глубине, должен поднимать-
ся на поверхность не сразу, а постепенно, чтобы медлен-
но снижалось давление воздуха, которым он дышит, и ус-
певали выходить растворенные в крови газы. И чем
больше глубина, на которой работал водолаз, тем больше
растворено газов в его крови и тем дольше ему приходит-
ся подниматься на поверхность. Если глубина большая,
то, проработав под водой полчаса, он должен после этого
потратить несколько часов, чтобы подняться на поверх-
ность! Согласитесь, не очень-то удобно. А если за это
время на море начнется шторм, и судно, обеспечиваю-
щее подводную работу должно срочно сняться с якоря и
уйти? Тогда выход один: срочно поднимать водолаза с
риском для его жизни и, как только он окажется на бор-
ту, сразу же поместить его в декомпрессионную камеру.
Такая камера обязательно есть на борту каждого хороше-
го специального судна, и повезет, если водолаза помес-
тили туда не слишком поздно. Вот какими хлопотами и
опасностями оборачивается для человека возможность
пользоваться водолазной техникой.

Ну а как же дельфин? Ведь, пробыв довольно долгое
время под водой на глубине нескольких десятков метров,
он стрелой вылетает на поверхность для очередного вдо-
ха, нисколько не заботясь о снятии давления; но ничего
похожего на декомпрессионную болезнь при этом у него
не возникает. А секрет предельно прост. У водолаза все
проблемы возникают потому, что через его легкие проте-
кает огромное количество воздуха, в изобилии подавае-
мое от компрессора или из баллона: сотни, иногда тыся-
чи литров (в пересчете на нормальное атмосферное дав-
ление). При этом в крови растворяется столько азота,
сколько она может вместить под данным давлением — до
полного насыщения. Неудивительно, что при сбросе да-
вления начинается бурное выделение газовых пузырей.

234

Дельфину же приходится обходиться без компрессора и
без акваланга, в его распоряжении только те несколько
литров воздуха, которые он набрал в легкие при послед-
нем вдохе. Если с таким запасом воздуха животное ныр-
нет даже на большую глубину, где высокое давление за-
ставит раствориться в его крови почти весь азот этого
воздуха, все равно этого количества недостаточно, чтобы
насытить кровь азотом до опасного предела. Поэтому
дельфин может смело подниматься на поверхность: азота
в его крови совсем немного, никакого «вскипания» кро-
ви не произойдет.

Значит, если действовать «не числом, а умением» -
решать проблему ныряния не количеством потребляемо-
го воздуха, а умелым его использованием, — то это вы-
годно во всех отношениях.

Глава восемнадцатая
ЛЕТЯЩИЕ ПО ВОЛНАМ

Чем скорее проедешь,
тем скорее приедешь.

Козьма Прутков

В этом Козьма Прутков, безусловно, прав, тут не по-
споришь. Уметь быстро двигаться -- очень важно для
любого животного. Так и добычу вернее нагонишь, и от
врага спасешься. И надо сразу сказать, что по быстроте
движения дельфины — большие мастера. Хотя обычно
дельфин движется со скоростью 10—15 километров в
час, но, если понадобится, может лететь в воде со скоро-
стью больше 40 километров в час.

Эка невидаль, скажете вы, 40 километров в час! Да
любой автомобиль может выжать все 100, а то и больше,
а уж о самолетах и ракетах и говорить нечего.

Не торопитесь с таким заключением. Примите во
внимание, во-первых, что автомобиль движется по глад-

236

кой дороге и преодолевать ему приходится лишь сопро-
тивление воздуха — субстанцию очень легкую и подат-
ливую. Дельфину же при движении приходится преодо-
левать сопротивление воды — вещества почти в тысячу
раз более плотного, чем воздух. Во-вторых, современ-
ный автомобиль имеет двигатель мощностью около 100
лошадиных сил, а то и побольше. Дельфин же распола-
гает «двигателем» мощностью в одну-единственную
дельфинью силу. Так что с учетом всех этих обсто-
ятельств скоростные возможности дельфинов оказыва-
ются совершенно рекордными.

Далеко не сразу все ученые согласились с тем, что
дельфины вообще могут двигаться с такой скоростью.
Конечно, то, что они могут плавать очень быстро, было
известно давно, но что значит «очень»? Многие моряки
не раз рассказывали о необыкновенной скорости, с ко-
торой дельфины легко догоняют и перегоняют быстро-
ходные суда. Но человеческий глаз — не самый совер-
шенный инструмент для измерения скорости, в особен-
ности если события разворачиваются на фоне волн,
бегущих по пути или навстречу движущемуся животно-
му. Может быть, все восторги по поводу быстроходности
дельфинов преувеличены?

Только специально спланированные измерения мо-
гут дать точный ответ. Для этого дельфинов обучают
плавать на скорость в особо оборудованной акватории,
где трасса проплыва размечена буйками, а фото-, кино-
или видеокамеры фиксируют положение плывущего
дельфина в каждый момент времени, и можно точно ус-
тановить, какой отрезок пути с какой скоростью прой-
ден. Чтобы «объяснить» дельфинам, что от них требует-
ся плыть как можно быстрее, придумывали разные спо-
собы. Можно поощрять животных только в том случае,
если они доплывают до финиша не позже определенно-
го момента, и это отведенное для проплыва время по-
степенно сокращать, побуждая дельфина двигаться все

237

быстрее и быстрее. Можно варьировать количество по-
ощряющего корма: проплыл быстрее — получи больше
рыбы. А одна команда экспериментаторов придумала
использовать такой простой и эффективный способ, как
научить дельфина плавать вдогонку за «приманкой» -
игрушкой на длинном шнуре, который наматывается на
барабан лебедки, вращающийся с разной скоростью.
Для дельфина такое плавание наперегонки -- замеча-
тельное развлечение, которому он быстро обучается и с
удовольствием участвует в этой игре, а если в конце
каждого проплыва его ждет еще и вознаграждение в ви-
де рыбки, то тем лучше. В общем, это примерно то же,
что погоня за механическим «зайцем» на собачьих бегах.
Если поощрять дельфина только в том случае, когда он
приходит к финишу одновременно с «зайцем», то жи-
вотное быстро соображает, что к чему, и к плаванию на-
перегонки относится с полной ответственностью, вы-
кладываясь «от души». Именно так и были установлены
и строго зафиксированы рекордные показатели дель-
финьего плавания. Барабан лебедки вращали все быст-
рее и быстрее, приманка летела по поверхности воды с
огромной скоростью, а дельфин не отставал от нее, раз
за разом приходя к финишу вместе с приманкой. Только
когда скорость приманки превысила 21—22 узла (узел -
это единица скорости, используемая моряками и равная
одной морской миле, то есть 1,85 километра час), дель-
фин сдался. А это и есть примерно 40 километров в час.
Кстати, есть и другой довольно простой способ уз-
нать, какую предельную скорость могут развивать дель-
фины. Дело в том, что они хорошие прыгуны — часто
выпрыгивают из воды на довольно большую высоту. В
естественных условиях они делают это, видимо, просто
чтобы поразвлечься. А в зрелищных дельфинариях жи-
вотных специально обучают и тренируют, чтобы они по
команде демонстрировали свои замечательно красивые
прыжки. Они уверенно прыгают на высоту до пяти мет-

238

ров, иногда и повыше. Но что представляет собой пры-
жок дельфина? Он ведь не может сильно оттолкнуться
от твердой поверхности, как это делает спортсмен-пры-
гун. Чтобы выпрыгнуть из воды, дельфин должен разо-
гнаться под водой до довольно значительной скорости;
тогда он по инерции может вылететь из воды вверх — на
тем большую высоту, чем выше скорость. Какова долж-
на быть скорость тела, чтобы оно, преодолевая силу тя-
жести, взлетело вверх на пять метров? Это задачка из
школьного учебника физики. Любопытные могут легко
найти там необходимые формулы и сделать расчет сами.
Ну а я уж не буду мучить расчетами тех, кто не слишком
любопытен, готов принять на веру: чтобы взлететь на
пятиметровую высоту, скорость в момент отрыва от во-
ды должна быть равна 10 метрам в секунду, то есть 36 ки-
лометрам в час. Но это в идеале — если скорость направ-
лена точно вверх и не происходит никаких потерь энер-
гии на преодоление сопротивления воды в момент
отрыва. А в реальных условиях и потери есть, и вылетает
из воды дельфин не точно вверх, а под некоторым
углом, так что нужно накинуть еще несколько километ-
ров — получится как раз около 40 километров в час или
даже чуть побольше, примерно то же, что дали экспери-
менты с гонками за «зайцем».

До сих пор не вполне понятно, как удается дельфи-
нам развивать такую скорость. Конечно, обтекаемая
торпедообразная форма тела как нельзя лучше приспо-
соблена к движению в плотной водной среде. Но этого
мало. Обязательно нужно иметь хороший орган движе-
ния, который эффективно превращал бы мускульную
энергию дельфина в энергию движения, толкал бы тело
вперед. Такой орган (у животного) или механизм (у ма-
шины) называют движителем (не путайте с двигателем:
например, у автомобиля, корабля, самолета двигатель -
это мотор, а движитель — соответственно ведущие коле-
са, водный или воздушный винт). У дельфина движи-

239

тель — это его хвостовой плавник, приспособление во
многих отношениях замечательное. Горизонтальная
гребущая лопасть хвостового плавника расположена на
конце хвостового стебля и может поворачиваться вокруг
точки крепления. Причем никакого сустава в этой точке
нет, потому что в хвостовой лопасти нет костей скелета,
но она закреплена на связках так, как будто там есть са-
мый настоящий сустав или ось вращения. Поворачива-
ясь вокруг этой точки, хвостовая лопасть меняет свой
угол относительно набегающего потока воды (его назы-
вают углом атаки) так, чтобы при взмахах хвоста
вверх-вниз максимально отбрасывать назад струю воды
и, отталкиваясь от нее, создавать наибольшее продви-
жение вперед. Примерно так же действуют ласты аква-
лангиста. Но именно примерно, а не точно так же. Лас-
ты аквалангиста меняют угол атаки просто потому, что
эластичная резиновая лопасть отгибается под напором
воды. Дельфин же управляет своим хвостом активно, с
помощью мышц и связок. Он всегда может повернуть
лопасть под таким углом, чтобы при данной скорости
движения этот движитель работал наиболее эффек-
тивно.

А сам хвостовой стебель, на котором закреплена ло-
пасть, тоже испытывает сопротивление воды? Практи-
чески нет. Стебель сильно сплюснут с боков, поэтому
при движениях вверх-вниз он, как нож, разрезает воду,
практически не встречая сопротивления. Весь упор при-
ходится на саму лопасть, повернутую под таким углом,
чтобы сопротивление воды обратилось в тягу, толкаю-
щую тело дельфина вперед.

Своим хвостом-движителем дельфин управляет ар-
тистически. Режимы его работы — частота и амплитуда
взмахов -- всегда выбираются такими, чтобы достичь
максимального эффекта при данной скорости движе-
ния. Когда дельфин только начинает разгон, хвост его
описывает широкие, размашистые движения, помогаю-

240

щие разогнать с места массивное тело. По мере увеличе-
ния скорости несущийся навстречу поток воды сделал
бы такие движения неэффективными, но характер рабо-
ты хвоста меняется, его взмахи становятся все более ко-
роткими и быстрыми — при любой скорости находится
оптимальный режим, дающий наилучшую отдачу.

Но, оказывается, иметь эффективный и послушный в
управлении движитель — это лишь полдела. Более полу-
века назад английский зоолог Грэй попытался подсчи-
тать, какую мощность может и должен тратить дельфин
для движения с той скоростью, которую он способен
развивать. Сделать такой расчет вполне возможно. С од-
ной стороны, есть хорошо проверенные физические
формулы, по которым можно рассчитать, сколько энер-
гии требуется, чтобы тело такой же формы и такого раз-
мера, как тело дельфина, преодолевало сопротивление
воды с определенной скоростью. С другой стороны, фи-
зиологи могут подсчитать энергетические ресурсы орга-
низма и оценить, какой энергией реально располагает
дельфин, чтобы вложить ее в свой «двигатель». Грэй
подсчитал то и другое. Сравнил. И очень удивился. Ока-
залось, что дельфин вроде бы должен тратить для своего
движения в несколько раз большую энергию, чем та, ко-
торой он реально может располагать. Этот результат
стал известен как «парадокс Грэя».

Конечно, закон сохранения энергии никто не отме-
нял. Дельфин не может брать энергию «ниоткуда». Зна-
чит, он обходится тем относительно небольшим ресур-
сом энергии, который есть в его распоряжении, но рас-
ходует его намного экономнее и эффективнее, чем
известные механические устройства. Значит, и тут есть у
него свой секрет. И что самое интересное — приблизи-
тельно даже было известно, где искать этот секрет. И все
равно найти его оказалось не очень легко.

А искать надо было вот где. Давно известно, что, ког-
да какое-то тело движется в воде (или в воздухе, или

241

другой среде, но для определенности давайте говорить о
воде), обтекание тела водой не всегда происходит равно-
мерно, даже если это тело идеальной обтекаемой фор-
мы. При относительно небольшой скорости струи воды
плавно расступаются перед телом, обтекают его и так же
плавно смыкаются за ним. Но если скорость увеличить,
то трение между водой и поверхностью тела нарушит это
плавное течение. Струи воды отрываются от поверхно-
сти, завиваются в вихри. Эти вихри прочно присасыва-
ются к движущемуся телу, держат его, мешают двигаться
вперед. Львиная доля всей энергии, затрачиваемой на
движение, поглощается этими вихрями и безвозвратно
уносится в убегающий назад поток. Поэтому потреб-
ность в энергии для движения тела сразу резко возрас-
тает.

Если избавиться от этих непрошеных попутчиков-
вихрей, станет возможным двигаться с довольно боль-
шой скоростью, но затрачивая совсем немного энергии.
А если не совсем избавиться, то хотя бы уменьшить сте-
пень завихрения, хоть немного оттянуть момент появле-
ния вихрей, чтобы они возникали, когда тело достигнет
большей скорости, — уже был бы огромный выигрыш.
Собственно, это и есть основной, если не единственный
путь, которым можно достичь быстрого движения при
малой затрате энергии. Здесь и стали искать дельфиньи
секреты быстрого плавания.

И хотя все подробности того, что происходит вокруг
тела дельфина, когда он плывет со спринтерской скоро-
стью, еще не до конца ясны, но многое указывает на то,
что ему действительно удается ослабить завихрения во-
ды вокруг своего тела. Может быть, для этого у него есть
даже не один способ, а несколько. Во-первых, иссле-
дователи обратили внимание на особенности дельфинь-
ей кожи. Она у них не такая, как у наземных зверей, а
очень упругая и эластичная. Такая кожа может смягчать,
гасить зарождающиеся на ее поверхности вихри, а это

242

очень важно — гасить завихрения «в зародыше», в са-
мый момент их возникновения. Как только в обтекаю-
щем потоке появится хотя бы небольшое завихрение,
маленький водоворотик, он тут же разрастется, разо-
вьется в полновесный мощный вихрь, а если такого вих-
ря-«зародыша» нет, то поток воды еще какое-то время
может двигаться плавно, ровно. Завихрения, конечно,
все равно возникнут при достаточно большой скорости,
но эта «разрешенная» скорость будет уже немного по-
больше, а та часть тела, вокруг которой бушуют вих-
ри, — поменьше. Это уже дает чувствительный выигрыш
в преодоления сопротивления воды.

Российский ученый Евгений Романенко обратил
внимание на еще одно явление, возникающее при дви-
жении дельфина. Когда хвост дельфина совершает гре-
бущие движения, изгибается не только хвостовой сте-
бель, но в какой-то степени и все тело. По телу как будто
пробегает волна — спереди назад. Эта волна «отсасыва-
ет», отгоняет возникающие вихри назад и таким обра-
зом еще больше увеличивает ту часть поверхности тела,
которая свободна от прилипчивых вихрей. Снова полу-
чается выигрыш в преодолении сопротивления.

Так, используя все возможности — и идеально обте-
каемую форму тела, и разные способы ослабления за-
вихрений, — дельфин получает возможность двигаться с
довольно-таки большой скоростью, не растрачивая ог-
ромного количества энергии.

Помимо снижения сопротивления движению, у дель-
фина есть и другие маленькие секреты, иногда совсем
простые. Многие моряки имели возможность наблю-
дать, как дельфины играют с кораблем в догонялки. Они
резвятся под самым носом быстро идущего корабля, не
отставая от него даже при довольно высокой скорости.
Так, на довольно большой скорости они могут плыть
очень долго не уставая. Если прикинуть по обычным
меркам, то даже со всеми приспособлениями для сниже-

243

ния сопротивления воды вроде бы не должен дельфин
плыть так быстро и так долго. А секрет в том, что живот-
ные плывут наперегонки рядом с кораблем вовсе не из
озорства. Корабль при движении создает попутную вол-
ну, и дельфины пристраиваются к ней, используя ее
энергию для своего движения -- как будто все время
скользят по скату волны, как с горки, вниз. Фактически
они ведут себя примерно так же, как искусный серфин-
гист — мастер катания на волнах. Двигаясь все время в
попутной волне за кораблем, можно быстро плыть, по-
чти не затрачивая энергии, как будто на буксире, то есть
используя не собственную энергию, а энергию корабля.
Но кораблю-то от такой буксировки никакого ущерба
нет, он все равно поднимает волну — с дельфинами или
без них, а животным — большая подмога. Так же могут
они использовать и энергию естественных волн, если с
ними по пути.

Так что рассказы моряков о том, что дельфины не
просто сопровождают, а еще и обгоняют быстроходные
суда в принципе вполне правдивы, но надо иметь в виду,
что в таких случаях животные немного жульничают.
Если, используя попутную волну, дельфин без усилий
катится на ней рядом с кораблем, то, немножко порабо-
тав хвостом, он может еще и продвинуться вперед, на-
пример перебраться с кормовой волны на носовую. Точ-
но так же пассажир, неторопливо прогуливающийся на
этом корабле от кормы к носу, может похвастаться, что
он движется быстрее самого быстроходного корабля. Но
не стоит из-за этого разочаровываться в дельфиньих та-
лантах. Как уже говорилось, они, если потребуется,
могут плыть очень быстро и без посторонней помощи.
А если такая помощь подвернется — глупо ведь от нее
отказываться.

Если нужно плыть очень быстро, а подходящего
«буксира» нет, то даже и при хорошем скольжении в во-
де энергии все равно не хватает, по крайней мере надол-

244

го. Тогда дельфин может взять немного энергии в долг.
У кого? У самого себя, конечно, больше не у кого. Когда
кислорода, поставляемого дыхательной и кровеносной
системами, не хватает для выработки требуемого коли-
чества энергии, кислород одалживается из внутренних
резервов — тот, который накоплен в гемоглобине крови
и миоглобине мышц (об этих веществах, накапливаю-
щих кислород, говорилось выше). Потом, конечно, дол-
ги приходится отдавать: какое-то время нужно попла-
вать поспокойнее, чтобы кислородный запас восстано-
вился. Но для короткого «форсажа» такие кислородные
ссуды очень полезны.

Глава девятнадцатая
ПОДСОБИ, ДРУГ!

Разум показывает человеку не токмо
внешний вид, красоту и доброту каждого
предмета, но и снабдевает его действитель-
ным оного употреблением.

Козьма Прутков

Много удивительного и поучительного обнаружилось
при изучении дельфинов. Те усилия, то время, которые
были затрачены на эти исследования, не пропали
даром — теперь это совершенно ясно. И все же не только
чисто исследовательская любознательность заставляла
ученых все дальше и глубже проникать в дельфиньи сек-
реты. Имеются и значительно более серьезные причины,
заставляющие всесторонне изучать этих животных. И од-
на из главных причин состоит в том, что дельфины могут
стать ценнейшими и полезнейшими помощниками лю-
дей при решении огромной задачи, стоящей перед чело-
вечеством, — задачи освоения Мирового океана.

246

Может возникнуть естественное сомнение: да разве
эта задача не решена давным-давно? Разве не бороздят
океаны и моря во всех направлениях корабли, создан-
ные человеком, перевозящие пассажиров и грузы, добы-
вающие рыбу и другие продукты моря? Разве не созданы
человеком не только надводные, но и подводные кораб-
ли, водолазная и другая техника, с помощью которой
человек проникает в морские глубины?

Все это, конечно, есть. Вот только позволяют ли все
эти действия утверждать, что человек действительно ос-
воил Мировой океан? Очень сомнительно! Если и осво-
ил в какой-то степени, то уж никак не в той, которая
действительно необходима. На своих кораблях человек
более или менее уверенно плавает по поверхности оке-
ана, постепенно осваивает прибрежные участки морей.
Но основная масса подводных пространств для нас
по-прежнему остается далекой, неосвоенной планетой.
Хотя человек и научился спускаться под воду, но при
этом он вынужден отгораживаться от воды водолазными
скафандрами и бортами подводных кораблей, броней
глубоководных батискафов. Под водой человек чувству-
ет себя в постоянной опасности, эта среда враждебна
ему. Нельзя же, в самом деле, в такой ситуации всерьез
утверждать, что мы освоили подводные пространства.
Хотя человек пытается овладеть морской стихией уже
тысячи лет, эта задача до сих пор остается, пожалуй, не
менее сложной, чем освоение космоса.

Причина этого вполне ясна. Человек создан приро-
дой как существо наземное, подводный мир для него -
чуждая и враждебная среда. Отсутствие воздуха, необхо-
димого для дыхания; громадные давления, постоянный
холод и кромешная темнота на значительных глубинах —
такие условия никак нельзя назвать комфортными для
людей. Каждый из этих факторов в отдельности, а тем
более все они вместе никак не способствуют нормаль-

247

ной работе человека под водой. Самая лучшая водо-
лазная техника не может полностью исправить это по-
ложение. Неудивительно поэтому, что для человека, да-
же оснащенного водолазным снаряжением, выполнение
любой работы под водой связано с огромными труднос-
тями, а подчас и со значительным риском, даже если по
своей сути эта работа совсем не сложна.

Представим себе, к примеру, что в воде затонул ка-
кой-то ценный предмет, нужно найти его и поднять на
поверхность. Для этого под воду спускается водолаз, за-
дача которого предельно проста: подойти к предмету и
привязать к нему спущенный с поверхности трос; даль-
ше за дело возьмется установленная на корабле лебедка,
и предмет будет поднят на поверхность. Но легко ска-
зать — подойти и привязать; это просто только на земле,
но не под водой. Для начала предмет нужно найти, а
как? Ведь видимость под водой, как уже говорилось, мо-
жет не превышать нескольких метров, а бывает и того
меньше. Значит, недостаточно просто осмотреться во-
круг, необходимо метр за метром обыскать все про-
странство, где, по расчетам, находится нужный предмет,
осматривая морское дно буквально у себя под носом.
При этом сам же водолаз может оказаться препятстви-
ем, если дно покрыто илом: одно неосторожное движе-
ние, и человек оказывается в облаке поднятой им со дна
мути, в которой разглядеть вообще ничего нельзя. Уже
одно это осложняет задачу, даже если бы человек мог
двигаться под водой совершенно свободно. Но и настоя-
щей свободы движений у водолаза нет: под водой его
стесняет водолазный скафандр или специальный кос-
тюм, мешает двигаться воздушный шланг, тянущийся к
поверхности, или воздушные баллоны на спине. Не
так-то легко ему обыскать большую территорию на мор-
ском дне. А если к тому же предмет, который он ищет,

248

заволокло илом, прикрыло водорослями, тогда дело
совсем плохо.

Но давайте мысленно облегчим задачу нашему водо-
лазу. Пусть предмет, который он ищет, издает какие-то
характерные звуки. Звук под водой распространяется
очень хорошо, его слышит даже водолаз, хотя человече-
ские уши приспособлены совсем для других условий.
Значит, теперь водолаз, ориентируясь на звук, сможет
быстро отыскать предмет? Не тут-то было! Воспринять
звук под водой человеческие уши могут, но определить
его направление — никак; не приспособлены они для
этого. Водолаз слышит звук, знает, что цель его поисков
где-то рядом, но тем обиднее — никак не может опреде-
лить, откуда же идет звук.

Надо ли удивляться после этого, что иногда, пробыв
под водой немало времени, потратив уйму сил, водолаз,
так ничего и не найдя, вынужден возвращаться на по-
верхность ни с чем. А путь наверх тоже не скор: водолаз
вынужден подниматься медленно, чтобы не получить
декомпрессионную болезнь. И все — впустую.

Вот если бы поиском затонувшего предмета занялся
дельфин! Ему ничего не стоит нырнуть на порядочную
глубину, а поскольку он прекрасный пловец, то может
быстро обыскать большую территорию. Не успеет найти
то, что ищет, за время одного нырка — не беда; он быст-
ро поднимется на поверхность за новой порцией воздуха
(декомпрессионная болезнь ему не грозит) и продолжит
поиски. В воде плохая видимость, темно, а искомый
предмет занесло илом — это тоже не проблема: для зву-
кового локатора дельфина всех этих препятствий не
существует. А уж если предмет сам издает какие-то ха-
рактерные звуки, то дело совсем упрощается: уши жи-
вотного с высочайшей точностью могут определить
направление на источник звука. Так что оно могло бы
найти любой предмет быстро и наверняка.

249

Конечно, не только дельфины, но и многие другие
морские обитатели чувствуют себя под водой свободно и
непринужденно — рыбы, например. Но ведь этого мало -
чувствовать себя «как рыба в воде». Нужно еще, чтобы
это животное стало сотрудничать с человеком, выпол-
нять работу по его заданию, а это не так-то просто:
во-первых, не всякое этого захочет, а во-вторых, не вся-
кое поймет, что от него требуется, если речь идет о ма-
ло-мальски сложной работе. Попробуйте договориться о
сотрудничестве с рыбой: она тупо посмотрит на вас
своими рыбьими глазами и спокойно поплывет по сво-
им делам, тем дело и кончится. А вот «договориться» с
дельфинами — это вполне реально и намного легче, чем
со многими другими животными. В этом решающую
роль играют именно те качества, о которых уже шла речь
выше: во-первых, сложное, высокоорганизованное по-
ведение, включающее способность выполнять очень
сложные действия, а во-вторых, дружелюбие, контакт-
ность по отношению к человеку. То обстоятельство, что
дельфин быстро привыкает к обществу человека, пере-
стает бояться его и привязывается к нему, очень способ-
ствует эффективному обучению животного действовать
по командам человека. Поэтому совсем не сложно на-
учить дельфина, например, искать затонувшие предме-
ты, и он будет делать это с большим успехом.

Но подводный поиск — это лишь один из примеров
того, как эти животные могут помогать людям при под-
водных работах. На самом деле таких ситуаций, когда
дельфин может быть прекрасным помощником челове-
ка, великое множество. Представим себе, что под водой
работает водолаз и ему понадобилось передать какую-то
вещь на поверхность или, наоборот, чтобы передали
что-нибудь ему (это может быть какой-то инструмент,
материал, образцы грунта — да мало ли что еще). Как
поступить: подняться на поверхность, чтобы отдать или

250

взять все, что необходимо? Едва ли это будет лучшим
решением. Ведь быстрый подъем грозит водолазу де-
компрессионной болезнью, а тратить часы на медлен-
ный подъем, чтобы получить гаечный ключ, согласи-
тесь, глупо. Можно, конечно, все необходимое опускать
под воду и поднимать потом с помощью тросов и вере-
вок. Так обычно и делают, но ведь это тоже далеко не са-
мый удобный способ. Представьте себе на минуту, что
на обычном заводе стали бы передавать детали и инстру-
менты от одного рабочего к другому с помощью вере-
вок, протянутых во всех направлениях: то-то замеча-
тельная получилась бы картина.

А вот специально обученный дельфин может оказать-
ся крайне полезным и в этом случае. Он прекрасно бу-
дет выполнять роль курьера от водолаза к кораблю обес-
печения или от одного водолаза к другому, доставляя им
все, что ему поручат передать. Ведь быстрое погружение
на десятки метров и такое же быстрое всплытие для
дельфина, как уже говорилось, не проблема, так же как
и подводные маршруты протяженностью в сотни мет-
ров.

Все это не фантазии. Эксперименты с привлечением
дельфинов в качестве помощников при подводных ра-
ботах проводились уже неоднократно и с неизменным
успехом. Началом таких экспериментов можно считать,
наверное, 1965 год, когда группа американских исследо-
вателей-акванавтов опустилась в подводном доме «Си-
лэб» (то есть «Морская лаборатория») на глубину не-
скольких десятков метров. Цель этого спуска, как и
многих подобных, состояла в том, чтобы проверить воз-
можность длительного пребывания и работы человека
под водой. В течение продолжительного времени аква-
навты жили в своем подводном доме, ни разу не подняв-
шись на поверхность. Из этого дома они выходили, во-
оружившись аквалангами, на подводные экскурсии, со-

251

бирали образцы водных животных и растений,
выполняли различные работы, предусмотренные про-
граммой эксперимента, и возвращались обратно в свой
подводный дом. А замечательной особенностью именно
этого эксперимента было то, что связным между под-
водным домом и кораблем обеспечения служил специ-
ально обученный дельфин Тэффи. Он по нескольку раз
в день курсировал от корабля к подводному дому и об-
ратно, передавая почту, инструменты, собранные образ-
цы — все, что понадобится. В том числе приносил он и
корзинки с рыбой, которой его же награждали за хоро-
шую работу.

И вот что еще примечательно. Ведь Тэффи никто не
держал на поводке во время его подводных прогулок, он
был совершенно свободен, а работа акванавтов проис-
ходила, естественно, не в закрытом бассейне, а в откры-
том море. Так что при желании Тэффи в любой момент
мог бы покинуть людей и уйти в открытое море, к своим
диким сородичам. Но он и не думал этого делать. В тече-
ние всего времени, пока работала подводная лаборато-
рия, Тэффи исправно выполнял свою роль курьера и
предпочитал получать пищу из рук человека, а не охо-
титься в море за живой рыбой. А когда работа подвод-
ной лаборатории закончилась, Тэффи вместе со всей
командой вернулся в океанариум.

С тех пор прошло немало времени, и было проведено
много экспериментов с использованием дельфинов в
разных ролях. Особенно эффективным, как и ожида-
лось, оказалось использование дельфинов при подвод-
но-поисковых работах. Быстро и уверенно они находи-
ли под водой требуемые предметы и приносили на это
место небольшой буек, который точно указывал нужное
место. После этого уже человек-водолаз мог опуститься
под воду, осмотреть найденный предмет, проверить, не
ошибся ли дельфин, и выполнить все операции, необхо-

252

димые для подъема предмета на поверхность. Как пра-
вило, дельфин не ошибался.

Я читал воспоминания одного из моряков-ветеранов
о том, как в свое время ему довелось участвовать в пои-
сках затонувшего ценного технического изделия. В то
время организовывать поиски с помощью дельфинов
еще не умели. К поискам привлекли массу технических
средств, искали долго — все было безрезультатно. При-
шлось смириться с неудачей, и о потере на время забы-
ли. Но спустя много лет в это место направили поиско-
вую группу с обученным дельфином — и в первый же
день обнаружили то, что искали! Вот так работают жи-
вотные-поисковики.

Был проведен очень интересный опыт с участием
группы дельфинов (разумеется, в компании со своими
тренерами) в составе археологической экспедиции на
Черном море. Эксперимент завершился успешно. Дель-
фины разыскивали под водой древние амфоры и ста-
ринные якоря, помогали аквалангистам, а заодно и раз-
влекали участников экспедиции.

Опять же нужно напомнить, что все эти многочис-
ленные эксперименты проводились, естественно, в от-
крытом море. И, конечно, никто не держал дельфина на
привязи — он вел себя в море совершенно свободно и
самостоятельно. А в воде-то вкусные живые рыбки пла-
вают под самым носом, да и голоса диких сороди-
чей-дельфинов время от времени доносятся издалека.
Казалось бы, почему не махнуть рукой (виноват, хвос-
том) на все задания человека да не уйти на волю, что ме-
шало? Ничего не мешало, и все же случаев «дезертирст-
ва» дельфинов не было. Они всегда работали надежно и
охотно. Находили предметы, которые никакими други-
ми средствами обнаружить не удавалось, например, по-
гребенные под слоем ила или песка. А исправно выпол-
нив все задания и получив заслуженное вознагражде-

253

ние, дельфин возвращался к людям, позволял поднять
себя на борт корабля (там его, конечно, помещали в спе-
циальную ванну с водой), и корабль благополучно до-
ставлял поисковика домой, в привычный его вольер.

Известны случаи, когда дельфины поневоле покида-
ли свой дом, созданный человеком. Сильнейший шторм
разбил морской вольер, в котором содержался приру-
ченный и обученный дельфин Титан, буря изорвала в
клочья ограждающие сети. Находиться в прибойной зо-
не в сильный шторм вообще опасно, а среди обломков
вольера и обрывков сетей — опасно вдвойне. Инстинкт
безошибочно подсказал животному единственно пра-
вильное решение: уйти в открытое море, где волна хоть
и высокая, но пологая, где нет опасности удариться о
дно или железную сваю. Так он и сделал. Сотрудники
океанариума были в отчаянии: потеряли такого замеча-
тельного питомца. Но прошла пара дней, шторм нако-
нец утих. А еще через день около уцелевших вольеров
увидели дельфина. Узнать его не составило труда — это
был именно тот самый Титан, который потерялся не-
сколько дней назад. В открытом море он нашел дорогу к
океанариуму, сам по своей доброй воле вернулся к лю-
дям, чтобы продолжать совместную работу с ними.

Это очень важное обстоятельство, что дельфин рабо-
тает в паре с человеком не по принуждению, не из-под
палки и даже не из-за того, что его заставляет так вести
себя голод. Он работает активно и инициативно. Я вспо-
минаю случай, когда мои коллеги, занимавшиеся дрес-
сировкой дельфинов, решили проверить своего подо-
печного на работоспособность. Эта проверка вовсе не
означала, что нужно заставить его работать до изнемо-
жения; ведь работа происходит в открытом море, и про-
должаться она может лишь до тех пор, пока дельфин сам
этого захочет. Именно это и интересовало эксперимен-
таторов — как долго дельфин будет сохранять активное,

254

рабочее настроение. Бедняги! Начиная эксперимент,
они не подозревали, что будут наказаны за свое любо-
пытство. В работе проходил час за часом. Уже скормили
дельфину всю приготовленную рыбу, да и сами экспери-
ментаторы очень устали и основательно проголодались.
А дельфин и не думал прекращать работу, все продолжал
и продолжал выполнять команды, подходя к людям за
вознаграждением, но уже не за рыбой (он, в отличие от
экспериментаторов, давно уж наелся досыта), а только
за поощрительным прикосновением человека.

Область сотрудничества человека и дельфина не ис-
черпывается, конечно, функциями почтальона и поис-
ковика. Дельфины могут делать для нас очень многое:
разведывать рыбьи косяки и загонять их в тралы, обсле-
довать подводные территории и находить фарватеры для
кораблей, разыскивать потерпевших кораблекрушение
людей и спасать утопающих, служить проводниками и
помогать подводным строителям, обследовать подвод-
ные кабели, трубопроводы и сигнализировать о найден-
ных неисправностях... Список этот можно было бы про-
должать долго. Работы хватит, ведь освоение человеком
Океана неизбежно будет расширяться, и откроются но-
вые области, где окажется эффективной совместная ра-
бота человека и дельфина.

Поэтому понятно, чем стимулируется (помимо за-
конного любопытства) всестороннее изучение дельфи-
нов, их биологии, образа жизни, строения и функций
всех их органов. Ведь для того чтобы грамотно исполь-
зовать дельфинов как своих помощников, прежде всего
необходимо хорошо знать их физиологические возмож-
ности. Необходимо знать, как надолго дельфин может
нырнуть в тех или иных условиях, сколько и с какой
скоростью он может проплыть, какие предметы спосо-
бен разыскать и распознать своим локатором, какими
сигналами лучше всего передать ему команду, чтобы жи-

255

вотное ее хорошо увидело или услышало и правильно
поняло, а исследователи выяснят, чему и как его можно
быстро научить, что можно поручить. Даже когда и
сколько спит дельфин — и это надо знать. Поэтому и
приходится ученым изучать все те проблемы, о которых
шла речь выше. И жалеть об этом у них пока не было ос-
нований: затраченные усилия вознаграждались удиви-
тельными находками.

Глава двадцатая
ХВОСТАТЫЙ ДОКТОР

Все говорят, что здоровье дороже всего;
но никто этого не соблюдает.

Козьма Прутков

Усердный врач подобен пеликану.

Он же

Честно говоря, последнее высказывание Козьмы
Пруткова для меня самого несколько загадочно: ума не
приложу, что пеликанье увидел он во врачах? Так что уж
не знаю, насколько правы авторы афоризмов по поводу
пеликана. Но врач в облике дельфина — такое им в го-
лову, конечно, не приходило. А зря. Среди многих «про-
фессий» дельфина есть и такая.

Энтузиасты привлечения этих животных к лечебным
мероприятиям утверждают - - и, скорее всего, не без
оснований, -- что регулярное общение с дельфинами
благоприятно сказывается на состоянии больных с не-

9 Супин «Этот ... дельфин»

257

которыми нервными и психическими заболеваниями,
особенно детей. Описаны случаи заметного улучшения у
детей, страдающих детскими неврозами или аутизмом
(это такое тяжелое заболевание, когда ребенок, физиче-
ски вроде бы совершенно здоровый, совершенно пере-
стает реагировать на окружающий мир, уходит в себя).
Да и взрослым общение с дельфинами помогало снять
последствия сильных стрессов, восстановить душевное
равновесие после перенесенных потрясений.

К сожалению, как нередко бывает, вокруг «дельфи-
нотерапии» сразу стало накручиваться немало псевдона-
учной шелухи. Нашлось немало любителей порассуж-
дать о неком особенном биополе вокруг дельфинов, ко-
торое совершенно чудодейственным образом влияет на
людей и моментально излечивает их от всех мыслимых и
немыслимых болезней, от насморка до переломов кос-
тей. Увы, должен разочаровать читателей: никакого чу-
додейственного биополя, которое хоть и не обнаружива-
ется никакими приборами, но обладает фантастически-
ми свойствами, не существует в природе ни вокруг
дельфинов, ни вокруг людей или лягушек. Все это вы-
думки иногда не очень грамотных, а чаще не очень до-
бросовестных людей, которые хотят прослыть чудесны-
ми целителями, не особенно утруждая себя изучением
сложнейших проблем медицины.

Значит, все рассказы о благоприятном влиянии дель-
финов на больных людей — просто выдумки? Вовсе нет!
Дельфины уже не раз помогали нам понять, как много в
природе чудес безо всякой мистики. То же относится и к
их лечебному эффекту. Все дело просто-напросто в том,
что общение с дельфинами - - мощнейший источник
положительных эмоций для человека. А то, что поло-
жительные эмоции благоприятно влияют на здоровье
человека, особенно в такой деликатной сфере, как его

258

психика, известно давно, в этом никого убеждать не
нужно.

Но, скажете вы, ведь положительные эмоции до-
ставляет общение не только с дельфинами, но и со мно-
гими другими животными. Недаром многие жить не
могут без домашней кошки, или собаки, или хотя бы
канарейки. Есть даже такой медицинский термин -
зоотерапия, то есть лечение, основанное на общении с
животными. Выходит, «дельфинотерапия» -- это вовсе
не что-то необычное, а всего лишь один из вариантов
зоотерапии? Совершенно верно! Ну и что? Разве это
обстоятельство снижает положительный эффект от об-
щения с дельфинами? Ни в малейшей степени. К тому
же при общении с ними комплекс положительных
эмоций и других весьма полезных воздействий оказы-
вается очень своеобразным. Он создается и сознанием
того, что с вами свободно и по своей доброй воле обща-
ется умное, сильное и замечательно красивое животное.
И совершенно удивительны ощущения от свободного
полета в воде, когда дельфин помогает человеку пла-
вать, уверенно и бережно носит его в водной толще,
и эстетические впечатления от пластики и грациознос-
ти этих животных, и осознание совершенно необычной
ситуации - - с вами общается не кто-нибудь, а сам
Дельфин, удивительный и загадочный. А все это еще
гармонично сочетается с определенными физиотера-
певтическими эффектами, возникающими от плавания
в бассейне. Поэтому суммарный положительный ре-
зультат получается довольно значительный. Конечно,
нужно отдавать себе отчет в том, что мгновенных и
чудодейственных результатов от одного только общения
с дельфинами не будет. «Дельфинотерапия» не заменяет,
а дополняет традиционные методы лечения. Но ведь чу-
додейственные лекарства — от всех болезней сразу -

259

бывают только у шарлатанов. А при грамотном подхо-
де и в определенных ситуациях польза от общения с
дельфинами может быть немалая. И если в этих полез-
ных воздействиях нет ничего загадочного и мистическо-
го — немного жаль, конечно, но зато, по крайней мере,
можно быть уверенным, что эффект действительно су-
ществует.

Глава двадцать первая
ДЕЛЬФИНЫ, НА СЦЕНУ!

Бросая в воду камешки, смотри на круги,
ими образуемые; иначе такое бросание будет
пустою забавою.

Козьма Прутков

Перечисляя все виды работ, в которых дельфин может
выполнять задания человека, я не упомянул о еще одной
сфере деятельности — не потому, что забыл, а потому, что
это предмет особого разговора. Речь идет о работе дель-
финов в качестве артистов.

Во многих странах мира, в том числе и в нашей стра-
не, существуют специальные зрелищные мероприятия,
где основными или единственными актерами являются
водные животные, и прежде всего дельфины. Называ-
ются эти предприятия по-разному: водяными парками,
океанариумами, дельфинариями, но суть у них одна:
яркие зрелищные программы демонстрируют удиви-
тельные способности и красоту морских животных,

261

Ьъ.

доставляя зрителям огромное эстетическое наслажде-
ние.

Первые попытки использовать дельфинов в зрелищ-
ных целях относятся еще к 60—70-м годам XIX века.
Правда, тогда эти попытки носили довольно варварский
характер: люди еще плохо представляли себе, кто такие
дельфины, каковы на самом деле их возможности и как
следует с ними обращаться. К дельфинам относились так
же, как цирковые артисты того времени относились к
большинству диких животных — как к материалу для со-
здания циркового номера. А чтобы создать цирковой но-
мер (по понятиям тех времен), нужно животное поймать,
посадить в клетку и примитивно выдрессировать, в том
числе с применением голода и кнута как наиболее «до-
ходчивых» средств общения. Из числа морских млекопи-
тающих первыми «питомцами» таких цирковых артистов
были, по-видимому, белухи, которых демонстрировали в
зрелищных заведениях Нью-Йорка. Белух держали в не-
больших бассейнах и обучили нескольким простейшим
трюкам. Позже пойманных дельфинов демонстрировали
в Англии и Франции. Первую попытку более или менее
гуманного содержания дельфинов в неволе следует, ви-
димо, датировать 1914 годом, когда дельфина-афалину
содержали в нью-йоркском аквариуме в относительно
пристойных условиях — в довольно просторном бассей-
не с морской водой.

Но настоящие океанариумы, морские парки и дель-
финарии — не примитивные зверинцы, а более или ме-
нее похожие на современные морские парки -- стали
появляться лишь после Второй мировой войны. В это
время уже начало существенно меняться отношение лю-
дей к дельфинам не просто как к морским обитателям,
пригодным для демонстрации в качестве диковинки, а
как к нечто большему. Соответственно и зрелищные
программы таких дельфинариев были больше сориенти-
рованы на то, чтобы показать замечательные способнос-
ти этих животных, их интеллект, сообразительность,
дружелюбие по отношению к человеку, а заодно, конеч-

262

но, и замечательные физические данные. Такой подход
настолько быстро и очевидно оправдал себя, что теперь
уж никому не придет в голову строить демонстрацион-
ную программу с дельфинами иначе — она бы просто
провалилась.

Перечень номеров, которые могут показывать дель-
фины, огромен. Ведь эти животные не только внешне
изумительно красивы, но и очень динамичны, обладают
точнейшей координацией движений, а кроме того, от
природы склонны к играм.

Поэтому работают в дельфинариях они охотно, актив-
но. А очевидное дружелюбие дельфинов по отношению к
человеку, своему тренеру, не только делает возможным
обучение их головоломным трюкам, но и придает их вы-
ступлениям совершенно особую прелесть.

Кстати, если доведется беседовать с людьми, которые
обучают и готовят дельфинов для таких выступлений, не
вздумайте назвать собеседника дрессировщиком. Он на-
верняка обидится (может быть, не столько за себя,
сколько за своих подопечных) и скажет вам, что друзей
не дрессируют. Дрессируют крыс и тигров, а дельфинов
учат, и люди, которые этим заняты, называют себя трене-
рами, потому что отношения между тренером и подопеч-
ным основаны на партнерстве (как между спортивным
тренером и спортсменом), тогда как дрессура построена
на жестком подчинении животного человеку. Это совер-
шенно общепринятая и твердая позиция всех дельфинь-
их тренеров во всем мире. Существует даже международ-
ная ассоциация, которая так и называется: Международ-
ная ассоциация тренеров морских млекопитающих
(IMATA — International Marine Mammal Trainers Associa-
tion) — тренеров, заметьте, а не дрессировщиков или ук-
ротителей. И это не пустые слова. Тренер никогда не
применяет к дельфину методов принуждения; это не
только практически невозможно ввиду независимого по-
ведения животного, но и не нужно. Если у дельфина пло-
хое настроение (мало ли что бывает в жизни: с товари-
щем поцапался или просто затосковал) и он не хочет вы-

263

поднять какой-то номер, тренер не будет его к этому
принуждать. Он лучше на ходу перестроит программу
так, чтобы дельфин отработал те упражнения, которые в
данный момент ему больше по душе, а уж тот в долгу не
останется и покажет себя во всем блеске.

Трудно перечислить все, что можно увидеть в зрелищ-
ных дельфинариях. Здесь и фигурное плавание артистов,
и дельфины, катающие на своей спине тренера, и катаю-
щие по бассейну детей на небольшой лодочке (причем
обычно дельфин сам вплывает в специальную упряжь,
прикрепленную к лодке). Можно увидеть игру в дельфи-
ний баскетбол, когда участники ударами своих клювов
точно посылают мяч в корзину, устраивая при этом под-
линные спортивные сражения; борьба за мяч между ни-
ми — не умелая постановка тренера, а неподдельное со-
перничество за владение предметом игры, настоящий
спорт. А как эффектны выступления гигантов косаток,
забывших в дельфинариях о своих хищнических инс-
тинктах и дружно работающих бок о бок с небольшими
дельфинами, каждый из которых легко мог бы целиком
уместиться в косаточьей пасти!

Центром программы чаще всего являются номера, ос-
нованные на удивительно красивых прыжках дельфинов.
Дело в том, что они очень часто выпрыгивают из воды и
в естественных условиях, причем делают это, по всей ви-
димости, без какой-либо практической надобности, это
просто форма игрового поведения, проявление бьющей
через край энергии сильного и подвижного животного.
Разогнавшись под водой до большой скорости, дельфин,
как выпущенный из пращи камень, вылетает высоко в
воздух и падает обратно в воду; причем в зависимости от
настроения он либо, как хороший спортсмен-ныряль-
щик, практически без всплеска ввинчивается в воду го-
ловой, либо, перевернувшись в воздухе, шлепается
плашмя, чтобы шума, плеска и брызг было как можно
больше. Смотреть даже на естественные их игровые
прыжки — истинное удовольствие. Но, поощряя дельфи-
нов за особенно красивые прыжки, специально обучая

264

их, можно создать необыкновенно зрелищные номера.
Здесь и групповые синхронные прыжки нескольких жи-
вотных, и фигурные прыжки, образующие в воздухе це-
лые каскады из летящих тел, и полный набор фигур
«высшего пилотажа» -- сальто, перевороты, штопоры;
прыжки через барьер, сквозь обруч, прицельные прыж-
ки, когда дельфин на лету достает клювом мяч или вы-
хватывает рыбку из рук тренера, стоящего на вышке на
высоте нескольких метров над водой.

Помимо чисто эстетического эффекта, такие прыжки
поневоле заставляют задуматься о том, насколько пре-
дельно точна координация движений у дельфинов. Ведь
выпрыгнув из воды, животное уже не может управлять
своим полетом: он летит, как брошенный камень, за счет
инерции, набранной при разгоне под водой. Значит, еще
на подводном участке разгона он должен так точно рас-
считать направление и скорость своего движения, чтобы,
пролетев после этого несколько метров в воздухе, его те-
ло точно прошло бы сквозь обруч, не задев его, или что-
бы его челюсти без промаха сомкнулись на рыбке, кото-
рую держит в руках тренер.

Не менее поучительны в смысле познания возмож-
ностей этих талантливых животных и другие трюки, ко-
торые можно увидеть в дельфинариях. К примеру, танцы
на хвосте. Тело дельфина в вертикальном положении по-
чти целиком поднимается над водой; в воде остается
только неистово работающий хвост. Сила его ударов ока-
зывается достаточной, чтобы удерживать над водой вес
100—200-килограммового тела. И не просто удерживать:
в таком положении, виртуозно работая своим хвостом и
удерживая равновесие, дельфин может скользить по всей
площади бассейна или вольера, форменным образом
плясать и выписывать невообразимые пируэты. Трудно
представить себе лучшую демонстрацию того, насколько
совершенным творением является основной движитель
дельфина — его хвостовой плавник.

Впрямь, есть чему поразиться, глядя на выступления
дельфинов, поэтому успех, которым они пользуются в

265

своих выступлениях, вполне заслужен. А успехом такие
выступления пользуются неизменным. Места на трибу-
нах дельфинариев редко пустуют. И очень важно, что
выступления дельфинов не просто доставляют людям
радость. Они еще учат людей по-настоящему любить жи-
вотных, понимать, насколько замечательны эти творе-
ния природы и какой они заслуживают заботы и внима-
ния, чувствовать в них своих партнеров и помощников.
Значит, к списку дельфиньих «профессий» вполне мож-
но добавить еще одну: учитель и воспитатель.

Глава двадцать вторая
ЧЕЛОВЕК - ВРАГ? ЧЕЛОВЕК - ДРУГ!

Прежде чем познакомиться с человеком,
узнай: приятно ли его знакомство другим?

Козьма Прутков

Что имеем — не храним; потерявши — плачем.

Он же

После всего того, что говорилось об уме и дружелю-
бии дельфинов, о том, какими ценными помощниками
они могут быть для нас, сколько удовольствия доставля-
ют зрителям, выступая в роли артистов, после всего это-
го, наверное, странно будет услышать, что именно по
вине человека многие виды китов и дельфинов еще не-
давно были на грани истребления. Но как ни горько об
этом говорить, это правда. В течение многих лет десят-
ки, сотни тысяч дельфинов и других китообразных ист-
реблялись в промысловых целях: их вылавливали сетя-
ми, били гарпунами и острогами, отстреливали огне-

267

стрельным оружием, а крупных китов — гарпунными
пушками. В результате численность многих видов дель-
финов сократилась катастрофически. Особенно это бы-
ло заметно в относительно небольших замкнутых морях,
таких, как наше Черное море. Да и в океане многие
крупные киты, на долгое время ставшие объектом про-
мысла, оказались истребленными почти полностью.

К счастью, благоразумие в конце концов взяло верх,
и промысел китообразных сейчас регулируется строги-
ми законами, не допускающими их массового истребле-
ния. Полностью запрещен теперь промысел многих ви-
дов китов, особенно пострадавших от хозяйственной де-
ятельности человека.

Эти охранные меры коснулись и дельфинов. Одним
из важных шагов в этом направлении явились меро-
приятия по охране дельфинов в Черном море. Еще в
1967 году по инициативе Советского Союза несколько
стран Причерноморья заключили конвенцию о полном
прекращении истребления дельфинов в Черном море.
Российская Федерация, как правопреемник Советского
Союза, неуклонно соблюдает предусмотренные этой
конвенцией обязательства. Теперь в Черном море разре-
шается ловить лишь очень небольшое количество дель-
финов, и ни в коем случае не для убийства, а только для
того, чтобы помещать их в научно-исследовательские и
зрелищные дельфинарии. Специальные инспекцион-
ные органы строго следят за тем, чтобы такие отловы
происходили без вреда для здоровья и без риска для
жизни животных, чтобы пойманные дельфины содержа-
лись в комфортных условиях, гарантирующих им нор-
мальное, здоровое существование, чтобы они были
обеспечены квалифицированным уходом и ветеринар-
ным обслуживанием. Убивать черноморских дельфинов
в промысловых целях, охотиться на них категорически
запрещено.

268

Но это должно быть только началом. Разве дельфи-
ны, обитающие не в Черном море, а в других морях и
океанах, меньше заслуживают гуманного к себе отноше-
ния, чем черноморские? А их и по сию пору кое-где про-
должают уничтожать. За примерами не нужно далеко
ходить: сейчас, когда написана эта книга (более чем
через 30 лет после заключения конвенции по черно-
морским дельфинам!), в наших же северных и дальне-
восточных морях продолжается промысел дельфина-
белухи — удивительно красивого, почти белого, громад-
ного (около тонны весом) дельфина. Уничтожаются,
хотя не в столь варварских масштабах, как прежде, и не-
которые киты, обитающие в океанах. Хочется все же на-
деяться, что идея гуманного отношения к китам и дель-
финам будет широко воспринята, и рано или поздно
угроза промыслового уничтожения исчезнет для всех
китообразных.

История взаимоотношений человека и дельфинов
печальна, но поучительна. Как велики сейчас наши на-
дежды на использование этих прекрасных животных в
качестве помощников, какие перспективы для освоения
океанов и морей открывает перед нами сотрудничество
с дельфинами! И все это могло быть загублено нами са-
мими: ведь именно человек едва не уничтожил некото-
рые виды дельфинов. И все это ради весьма ограничен-
ной хозяйственной выгоды: ведь убитые дельфины не
давали даже пищевых продуктов. Мясо их невкусно и в
пищу не употреблялось; кормовая мука, технический
жир -- вот и все, чем убитый дельфин мог «одарить»
человека. Так в погоне за кажущейся сиюминутной и
мелочной выгодой человек едва не нанес самому себе
непоправимого ущерба, не говоря уж о другой стороне
дела — о необходимости гуманного отношения к высо-
коорганизованным животным, без которого нельзя чув-
ствовать себя Человеком с большой буквы.

269

Все, что мы знаем о дельфинах, требует, чтобы чело-
век не оказался главным врагом этих животных. Чело-
век должен быть их главным другом и защитником.

Но не только же они заслуживают гуманного к себе
отношения! Не только дельфины, но и многие другие
животные удивляют нас своим совершенством, достав-
ляют радость своей красотой. Не только дельфины, но и
многие другие животные для человека намного полезнее
живые, а не убитые. Если история взаимоотношений че-
ловека с дельфинами поможет укрепиться такой точке
зрения, то это будет еще одна, может быть, самая важная
услуга, невольно оказанная людям их талантливыми
друзьями-дельфинами.

Глава двадцать третья
И ВСЕ ЖЕ: ПОЧЕМУ ИМЕННО ДЕЛЬФИНЫ?

Век живи — век учись! И ты, наконец, до-
стигнешь того, что, подобно мудрецу, будешь
иметь право сказать, что ничего не знаешь.

Козьма Прутков

Надеюсь, что все написанное в этой книге объяснило
наш интерес к дельфинам. Совершенно справедливо и
наше восхищение их доброжелательностью, и наше
удивление их замечательными способностями, и наши
надежды на сотрудничество с ними. Но, зная обо всем
этом, мы, однако, можем снова вернуться к тому вопро-
су, с которого начался мой рассказ: почему же именно
дельфины пользуются такой совершенно особенной
симпатией, особым вниманием людей? Конечно, нет
никаких сомнений, что они вполне заслуживают и наши
симпатии, и наше внимание, тут нет вопросов. Вопрос в
другом: а как же другие животные? Другие всего этого не
заслуживают?

271

Не так просто ответить на этот вопрос. В самом деле,
трудно допустить, чтобы какая-то группа животных ока-
залась совершенно исключительным явлением в живот-
ном мире. Все животные прекрасно приспособлены к ус-
ловиям своего обитания, все они являются продуктом
длительной «шлифовки» в процессе эволюции, и поэто-
му у каждого из них масса замечательных качеств, без ко-
торых немыслим успех в суровой борьбе за выживание.

Получается, что дельфинам просто в какой-то степе-
ни повезло. Обратив сначала внимание на некоторые
интересные особенности их поведения, научившись со-
держать дельфинов в искусственных условиях, человек
смог поближе познакомиться с этими животными и об-
наружить при этом много такого, о чем первоначально
нельзя было и догадаться. Но если это так, то не может
ли получиться, что, начав так же активно изучать любое
другое животное, мы столкнемся с ничуть не меньшими
удивительными сюрпризами?

Очень даже может быть! Причем это ни в коей мере не
делает дельфина менее интересным объектом исследова-
ния. Наоборот, тем важнее результаты изучения дельфи-
нов, если, помимо всего прочего, эти результаты еще и за-
ставят нас повнимательнее оглядеться вокруг. Оглядеться
и подумать, не живет ли рядом с нами еще много таких же
интересных созданий, о существовании которых мы пре-
красно знаем, но просто не обращаем на них должного
внимания. И наверняка найдется еще немало таких же
объектов приложения нашей любознательности и будет
раскрыто еще много удивительных тайн природы.

И за это мы тоже должны будем сказать спасибо на-
шему другу — такому близкому и такому непохожему на
нас, такому понятному и непостижимому, такому обык-
новенному и загадочному -

Дельфину.

Приложение для любопытных

ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА
ПРО КИТОВ И ДЕЛЬФИНОВ

Наука изощряет ум; ученье вострит память.

Козьма Прутков

Отряд китообразных включает 76 видов (не считая
ископаемых), подразделяющихся на два подотряда и 14
семейств. Один подотряд — усатые киты — включает 11
видов, делящихся на 4 семейства: Balaenidae, Balaenop-
teridae, Neobalaenidae, Eschrichtiidae. Второй отряд -
зубатые киты — включает 65 видов, подразделяющихся
на 10 семейств: дельфиновых (Delphinidae), морских
свиней (Phocoenidae), нарваловых (Monodontidae), ка-
шалотов (Physeteridae), карликовых кашалотов (Kogi-
idae), зифиевых (Ziphiidae), иниевых (Iniidae), понтопо-
риевых (Pontoporidae), платанистовых (Platanistidae),
китайских речных дельфинов (Lipotidae). Первые шесть
из этих 10 семейств — преимущественно обитатели мор-

273

ских вод (хотя есть и исключения), последние 4 семей-
ства — пресноводные дельфины. Семейство дельфино-
вых (Delphinidae) наиболее многочисленно по видовому
составу и разнообразию. Оно включает как некоторые
виды мелких дельфинов чуть больше метра длиной и ве-
сом 20—40 кг, так и косатку весом до нескольких тонн.
Поэтому семейство дельфиновых дополнительно разде-
ляют на ряд подсемейств; детали классификации в пре-
делах семейства дельфиновых до сих пор являются пред-
метом дискуссии.

Все усатые киты -- крупные животные, весом, как
правило, порядка нескольких тонн. Зубатые киты очень
разнообразны по размеру и весу тела. Самые мелкие
дельфины и морские свиньи весят 20—50 кг, крупные
дельфины — сотни килограммов, некоторые виды — не-
сколько тонн. Самый крупный среди зубатых китов, ко-
нечно, кашалот; длина его тела может достигать 15—
18 м (это высота 6—7-этажного дома), вес тела — 30—
50 т. Но рекорды по размерам и весу тела принадлежат
все же усатым китам. Длина самого крупного из добы-
тых китобоями голубых китов составляла 33м; взвесить
такого кита в те времена, конечно, было невозможно,
но, по расчетам, вес кита с такой длиной тела должен
был составлять около 150 т.

В прибрежных водах России обитает несколько видов
дельфинов. Наиболее известны из них животные, оби-
тающие в Черном море. Их всего три вида. Наиболее
крупный из них — черноморский бутылконосый дель-
фин (местное название - - афалина), весом до 200—
300 кг. Это подвид живущего в Атлантике бутылконосо-
го дельфина Tursiops truncatus. Афалина — очень умное
животное со спокойным, уравновешенным характером.
Оно очень быстро и легко приспосабливается к услови-
ям искусственного содержания, хорошо входят в кон-

274

такт с людьми. Поэтому именно афалины являются из-
любленными питомцами зрелищных океанариумов и
дельфинариев.

Другой вид, обитающий в Черном море, — обыкно-
венный дельфин — Delphinus delphis (местное название -
дельфин-белобочка, получено им за контрастную чер-
но-белую окраску). Это не очень крупные животные, ве-
сом около 100 кг. Белобочка — один из самых быстро-
плавающих дельфинов. Они всю жизнь проводят, бороз-
дя на большой скорости морские просторы. Тоже
прекрасно приспосабливаются к жизни в условиях ис-
кусственного содержания, но при одном условии: бас-
сейны или вольеры, в которых их содержат, должны
быть достаточно просторными, чтобы животные могли
быстро плавать. Если таких условий нет, лучше не пы-
таться содержать белобочку в дельфинарии, она не будет
чувствовать себя достаточно комфортно.

Наконец, самый мелкий из черноморских дельфинов —
морская свинья (местное название — дельфин-азовка)
Phocoena phocoena. Они весят всего лишь 20—40 кг. Хотя
это очень распространенное животное, в дельфинариях
азовку можно увидеть редко: наверное, считается, что та-
кие мелкие дельфины представляют собой не очень яр-
кое зрелище. А зря, это очень интересный вид.

Афалина и белобочка принадлежат к семейству дель-
финовых (Delphinidae), а азовка — к семейству морских
свиней (Phocoenidae).

В северных и дальневосточных морях нашей страны
можно встретить дельфина-белуху (Delphinapterus leu-
cas). Это животное всегда считалось обитателем россий-
ских морей, так что даже в других странах его называют
по-русски: beluga. Откуда появилось такое название -
понятно: все тело этого животного снежно-белого цвета.
Белуха принадлежит к семейству нарваловых (Monodon-
tidae), ее ближайший родственник -- полярный кит-

275

нарвал, знаменитый тем, что единственный из всех ки-
тов имеет длинный, прямой, как пика, бивень. У белухи
ничего подобного такому украшению нет, и тем не ме-
нее именно она — ближайший родственник нарвала, это
точно установлено. Белуха — довольно крупное живот-
ное, весом около тонны или больше. В последнее время
белухи содержатся во многих океанариумах, они пре-
красно смотрятся, легко приручаются и входят в кон-
такт с человеком, способны выполнять самые разнооб-
разные, иногда крайне сложные номера. Белухи очень
непритязательны к условиям содержания: несмотря на
внушительные размеры, они прекрасно себя чувствуют
даже в небольших вольерах или бассейнах, была бы вода
свежая и чистая. А все дело в том, что в естественных ус-
ловиях белухи часто плавают под арктическими льдами,
в узких подледных лабиринтах, поэтому узкое простран-
ство их не пугает и дискомфорта не создает.

Продолжительность жизни дельфинов может превы-
шать 40—50 лет, но в естественных условиях в среднем
она составляет 20—30 лет. Зрелости дельфины достигают
в возрасте нескольких лет.

Самки дельфинов и китов рождают по одному дете-
нышу, двойни — крайне редкое исключение. Объясняет-
ся это тем, что дельфиненок вынашивается в утробе ма-
тери до довольно зрелого состояния. Иначе, появив-
шись на свет, он не мог бы самостоятельно существовать
в воде. Поэтому самка может нормально выносить толь-
ко одного дельфиненка. Новорожденный имеет длину
от одной трети до половины длины тела матери, а его
вес составляет 6—15% от веса тела матери.

Примечательно, что в отличие от всех других млеко-
питающих, дельфиненок появляется на свет не головой,
а хвостом вперед. Целесообразность такой особенности
понятна: при этом до минимума сокращается время от

276

момента, когда дыхало рождающегося дельфиненка
оказывается в воде, до момента, когда он, полностью ос-
вободившись, сможет всплыть к поверхности воды и
сделать первый вдох.

Во время родов рядом с рожающей самкой обычно
находятся одна-две другие самки — их называют тетуш-
ками. Тетушки вместе с матерью, подталкивая новорож-
денного, помогают ему всплыть к поверхности воды и
сделать первый вдох.

Дельфиненок выкармливается молоком матери. Сам-
ка имеет одну пару молочных желез, соски спрятаны в
специальных складках кожи на брюхе. Когда дельфине-
нок находит и захватывает ртом сосок, специальная
мышца, которой снабжена молочная железа, впрыски-
вает порцию молока в рот младенца. Интервалы между
кормлениями вначале очень коротки — около получаса
или немного больше; по мере роста дельфиненка интер-
валы увеличиваются.

Молоко китов и дельфинов очень питательно. Жир-
ность его превышает 40%, а содержание белка -- 10—
15%. Молоко богато витаминами, микроэлементами и
биологически активными веществами. На таком раци-
оне дельфиненок растет очень быстро.

Он быстро приучается держаться рядом с матерью и
всегда следовать за ней, не отставая «ни на шаг». Такое
поведение наилучшая гарантия безопасности для
дельфиненка и страховка от всяких неожиданностей.
Только в довольно зрелом, «отроческом» возрасте ма-
лыш начинает проявлять самостоятельность. Если, по
мнению матери, самостоятельность проявляется не по
возрасту рано, у нее есть очень эффективный «воспита-
тельный» прием: на несколько секунд попридержать
дельфиненка, не давая ему всплыть к поверхности воды.
Как правило, после такой экзекуции расшалившийся

277

детеныш моментально становится «как шелковый» и
снова послушно следует за матерью. Но в должное вре-
мя, конечно, законное стремление к самостоятельности
все равно берет свое.

Большинство дельфинов — стайные животные. Стая
может содержать от нескольких единиц до нескольких
сотен особей. Состав и размер стаи непостоянен, он
зависит от сезона. В одни периоды состав стаи создает
наиболее благоприятные условия для успешной охоты,
в другие -- для размножения и выращивания потом-
ства.

В стае дельфинов существует довольно сложная
иерархия. Обычно доминирующим животным (вожа-
ком) является крупный и сильный самец, но может быть
и самка.

За сутки дельфин съедает количество корма, равное
5—10% веса своего тела. Это значит, что, например,
афалине, вес которой около 200 кг, требуется еже-
дневно более 10 кг корма. Косатке, которая весит до
нескольких тонн, требуется в день 100—200 кг рыбы,
не считая всякой мелочи вроде кальмаров, кото-
рую добавляют в рацион для более полноценного пи-
тания.

Основная пища для большинства видов дельфинов -
рыба. Они хватают рыбу своими длинными челюстями,
которые снабжены острыми шиловидными зубами. Зу-
бы служат только для поимки и удержания добычи, но
не для ее измельчения: дельфины глотают рыб целиком.
Многие животные, особенно речные, дополняют свой
рацион различными беспозвоночными животными -
моллюсками, рачками и другими.

Единственный из дельфинов, который использует в
пищу теплокровных животных, — косатка. Они охотят-

278

ся на некрупных дельфинов, тюленей, даже на птиц,
севших на поверхность воды. Поэтому за косаткой
прочно закрепилась репутация убийцы. Ее название в
западноевропейских языках (например, английское
«killer whale») так и переводится — кит-убийца (русское
название «косатка» имеет другое происхождение, оно
появилось из-за характерного высокого спинного плав-
ника этих животных — «косы»). Однако репутация коса-
ток как кровожадных существ несколько преувеличена.
Основную их пищу составляет все же рыба, дополнени-
ем к ней служат моллюски (кальмары), и только на
третьем месте - - теплокровные животные. Во многих
случаях в желудках убитых косаток не находили остат-
ков какой-либо иной пищи, кроме рыбы. Этих живот-
ных, содержащихся в океанариумах, кормят только ры-
бой и кальмарами, и они никогда не проявляли недо-
вольства таким меню.

Морские киты и дельфины, как и любые животные,
нуждаются в пресной воде для поддержания водно-со-
левого баланса в организме. Большую часть необходи-
мой для организма пресной воды они получают из ры-
бы. Кроме того, некоторое количество воды образуется
в процессе обмена веществ в самом организме в резуль-
тате «сгорания» углеводов.

Вес мозга мелких дельфинов около 0,5 кг, крупных -
1,5—2кг. Но вес мозга увеличивается не пропорци-
онально массе тела, а в значительно меньшей степени.
Так, у 30-тонного кашалота вес мозга около 7 кг.

Особенного развития достигают те отделы мозга
дельфинов, которые связаны со слухом. Объем некото-
рых их слуховых отделов мозга в десятки или сотни раз
превышает объем аналогичных отделов мозга у челове-
ка. Это связано с участием этих частей мозга в работе
эхолокационного аппарата.

279

Звуковой локатор дельфина может обнаруживать
предметы на расстоянии порядка километра, но обыч-
ная зона его действия, в которой происходит детальное
распознавание предметов, — десятки метров или метры.
С помощью своего звукового локатора дельфин воспри-
нимает различия в размерах предметов порядка не-
скольких процентов, разницу в положении — порядка
долей градуса.

Поле зрения дельфина составляет около 300° по го-
ризонтали, т.е. практически панорамное. При этом
бинокулярный сектор --та часть поля зрения, кото-
рая воспринимается обоими глазами, — составляет око-
ло 20°.

Различные виды дельфинов используют разные набо-
ры звуковых сигналов для общения, очевидно, разгова-
ривают на разных «языках». Более того, длительные на-
блюдения за несколькими стаями косаток, которые ре-
гулярно появлялись в одних и тех же местах, показали,
что системы звуковых сигналов, которые разные стаи
используют для общения, несколько различаются, то
есть разные стаи разговаривают на собственных «ди-
алектах».

Некоторые моменты в поведении дельфинов трудно
объяснимы. К ним относятся, в частности, наблюдав-
шиеся время от времени случаи, когда группы животных
выбрасывались на берег, на отмель. Все попытки «по-
мочь» дельфинам, вернуть их в воду в такой ситуации
были безрезультатны: они упорно возвращались на от-
мель, и все кончалось их гибелью. Возникла даже версия
о массовых самоубийствах дельфинов. Точного, бес-
спорного объяснения таких случаев пока нет. Можно
только сказать, что версия беспричинного «самоубийст-
ва» животных не выдерживает критики.

280

Одно из вероятных объяснений состоит в следую-
щем. Животные, выбрасывающиеся на берег, могут быть
тяжело больны (инфекционные заболевания, поразив-
шие всю стаю — эпизоотии, — не редкость среди живот-
ных). Тяжелобольные дельфины с трудом удерживаются
на воде и пытаются продлить себе жизнь, выплывая на
мелководье, где дыхательное отверстие оказывается над
поверхностью воды, и животное может еще некоторое
время дышать, не захлебываясь. Если такое объяснение
верно, то те, кто пытался помочь дельфинам, водворяя
их обратно в воду, оказывали им плохую услугу. Прове-
рить справедливость этого или какого-то иного предпо-
ложения трудно, поскольку случаи массового выбрасы-
вания дельфинов на отмели, к счастью, редки.

Первые письменные свидетельства о контактах чело-
века с дельфинами встречаются в сочинениях античных
авторов. Плутарх писал: «...Первым смертным, подру-
жившимся с дельфинами, был Телемах — сын Одиссея».
Плиний Старший (I век до н. э.) рассказывает о мальчи-
ке, подружившемся с дельфином. Дельфин приплывал
по зову мальчика, позволял ему садиться верхом и пере-
возил через лагуну. Плиний приводит еще много подоб-
ных случаев.

Аристотель (XVII век до н, э.) впервые высказал и
обосновал утверждение, что дельфины - - не рыбы, а
млекопитающие животные.

Первым из дельфинов, получившим «персональную»
мировую известность, зафиксированную в прессе, сле-
дует, видимо, считать дельфина по кличке Пелорус
Джек. Он был замечен в 1888 году в проливе Пелорус
между островами Новой Зеландии. Дельфин регулярно
провожал пароходы, проходившие по этому проливу.
Многочисленные туристы из разных стран специально

281

приезжали, чтобы посмотреть на легендарного Джека.
В 1904 году губернатором Новой Зеландии был издан
указ об охране дельфина. Указ дважды продлевался -
в 1909 и 1914 годах. Дельфина видели в проливе Пелорус
до 1911 года, т. е. в течение 23 лет после того, как он
впервые был замечен.

Столь же широкой, но значительно более короткой
была слава дельфина по кличке Опо, который появлялся
вблизи пляжей курортного местечка Опонони (также в
Новой Зеландии) в 1955—1956 годах. Дельфин охотно
подплывал к людям, играл с детьми и взрослыми. Благо-
даря Опо заурядное курортное местечко приобрело ми-
ровую известность.

В конце 70-х годов, в разгар вьетнамской войны, в га-
зетах появилось сообщение об использовании ВМФ
США специально обученных дельфинов для охраны со-
единения военных кораблей, базировавшихся в бухте
Кам-Рань, от подводных пловцов-диверсантов. Офици-
альные лица из командования ВМФ подтвердили этот
факт, хотя и отказались раскрыть подробности по по-
нятным причинам.

Отдельные случаи эпизодической дрессировки дель-
финов для зрелищных целей датируются XIX веком. В
конце 60-х годов XIX века в океанариуме при нью-йорк-
ском музее демонстрировалась белуха, обученная вы-
полнять несколько простейших трюков.

Первый из настоящих зрелищных океанариумов «Мор-
ская студия» был создан в 1938 году во Флориде, США.

В настоящее время в мире существуют сотни океана-
риумов, дельфинариев, аквариумов, аквапарков и дру-
гих учреждений, демонстрирующих дельфинов и других
морских млекопитающих. Существует Международная
ассоциация тренеров морских животных (IMATA — In-
ternational Marine Animal Trainers Association), которая

282

объединяет более тысячи профессионалов тренеров из
более чем 180 зрелищных учреждений в 30 странах мира,
в том числе в России.

Поскольку дельфин дышит легкими, он может без
вреда для себя длительное время — часами или даже сут-
ками — находиться вне воды. Но необходимо соблюсти
несколько условий. Во-первых, положение дельфина
должно быть таким, чтобы его собственная тяжесть не
помешала правильному дыханию и кровообращению.
Тело этого животного не приспособлено к тому, чтобы
долго выдерживать собственный вес, поскольку в нор-
мальных условиях, в воде, вес тела практически полно-
стью компенсирован. Для относительно небольших
дельфинов это условие выполняется довольно легко: до-
статочно уложить его на какое-то мягкое ложе — толс-
тый поролон, надувной матрац или еще что-нибудь в
этом роде. Для крупных дельфинов эта проблема более
серьезна, выдерживать собственный вес им труднее. По-
этому в тех случаях, когда их приходится извлекать из
водоема на длительное время, например для перевозки,
используются специальные ванны с водой.

Во-вторых, нужно обеспечить постоянное увлажне-
ние кожи и глаз дельфина — они совершенно не при-
способлены к тому, чтобы самостоятельно противосто-
ять высыханию. Высохшая кожа начнет трескаться и
шелушиться. Кроме того, система терморегуляции жи-
вотного приспособлена к постоянному отводу тепла
прохладной и теплоемкой водой. Поэтому если оставить
дельфина без помощи на воздухе, то тело его начнет ка-
тастрофически перегреваться. Но если увлажнять кожу
находящегося на воздухе дельфина — просто обрызги-
вать ее водой, или накрыть легкой влажной тканью, или
обтирать влажной губкой, то решается и эта проблема:
испаряющаяся влага прекрасно отводит лишнее тепло.

283

При таком уходе животное может оставаться вне воды
очень долго безо всякого ущерба своему здоровью.

Если дельфин пойман и извлечен из воды, то, как
правило, он ведет себя очень смирно, редко пытается
биться и вырываться. Но это не из-за кротости и друже-
любия: эти качества его характера проявятся позже, ког-
да дельфин, содержащийся в неволе, убедится в собст-
венной безопасности и доброжелательности людей.
Просто извлеченный из воды дельфин, потеряв возмож-
ность использовать свои обычные способы защиты, чув-
ствует себя беспомощным. В это время очень важно бе-
режное отношение к только что пойманному животно-
му, чтобы первоначальная обескураженность из-за
необычной ситуации переросла бы не в страх, а в друже-
любие.

Содержащиеся в неволе дельфины сталкиваются с
опасностью инфекционных заболеваний, в особенности
воспаления легких. В естественных условиях, на океан-
ских просторах, они дышат чистым, почти стерильным
воздухом. Поэтому защитные системы их организма не
приспособлены к мощным микробным «атакам». Пой-
манное животное внезапно оказывается в среде, где воз-
дух насыщен болезнетворными микробами, в том числе
и такими, носителем которых является человек. Целый
ряд микроорганизмов, совершенно безвредных для на-
земных животных и человека (поскольку наши защит-
ные силы давно приспособились к их постоянному при-
сутствию), могут быть опасны для дельфинов. Поэтому
квалифицированный персонал обязан внимательно сле-
дить за состоянием здоровья дельфинов, в особенности
недавно пойманных, и на первых порах помогать им
профилактическими инъекциями антибиотиков. А по-
том организм дельфина приспосабливается к новой об-
становке.

284

Диких дельфинов ловят все реже и реже, даже для на-
учных или демонстрационных целей. Необходимость в
этом отпадает потому, что в хороших океанариумах, где
созданы комфортные условия для животных, пополне-
ние поголовья идет преимущественно или полностью за
счет животных, рождающихся там же, в океанариумах, а
не за счет отлова диких дельфинов. В некоторых океана-
риумах с большим «стажем» уже несколько поколений
дельфинов, родившихся там же, сменило друг друга.
Рождающиеся в условиях искусственного содержания
оказываются наиболее приспособленными к этим усло-
виям, реже болеют, а отношения сотрудничества с чело-
веком устанавливаются у них самым естественным об-
разом, начиная с младенческого возраста, когда именно
человек является для них источником пищи, ласки и по-
мощи.

СОДЕРЖАНИЕ

Глава первая. Для кого и для чего эта книга ............. 5

Глава вторая. А почему именно дельфины?............. 9

Глава третья. Откуда они взялись? .................... 13

Глава четвертая. Где найти дельфина?................. 26

Глава пятая. Давайте жить дружно!.................... 30

Глава шестая. Несколько историй о том, кто, где и как

изучает дельфинов .............................. 55

Глава седьмая. Дельфин — это голова!.................. 82

Глава восьмая. А есть им о чем поговорить? ............. 107

Глава девятая. Сколько глаз у дельфина?............... 118

Глава десятая. Где у дельфина уши? ................... 148

Глава одиннадцатая. Как проверить слух у дельфина ..... 153

Глава двенадцатая. Много ли может услышать дельфин? 165

Глава тринадцатая. Уши вместо глаз .................. 182

Глава четырнадцатая. Как разговаривать с закрытым

ртом?.......................................... 202

Глава пятнадцатая. Звуковой прожектор для звуковых

пуль........................................... 207

Глава шестнадцатая. Сон вполголовы ................. 212

Глава семнадцатая. Дышите глубже! ................... 224

Глава восемнадцатая. Летящие по волнам .............. 236

Глава девятнадцатая. Подсоби, друг! .................. 246

Глава двадцатая. Хвостатый доктор.................... 257

Глава двадцать первая. Дельфины, на сцену! ............ 261

Глава двадцать вторая. Человек — враг? Человек — друг! 267
Глава двадцать третья. И все же: почему именно

дельфины?..................................... 271

Приложение для любопытных ........................ 273

К ЧИТАТЕЛЯМ!
Издательство просит отзывы об этой книге

присылать по адресу:
127018, Москва, ул. Сущевский вал, д. 49

Издательство «Армада-пресс»
Телефон редакции: (095) 795-05-43

Оптово-розничную продажу книг производит

Торговый дом «Школьник» по адресу:
Москва, ул. Малые Каменщики, д. 6, стр. 1А

(м. «Таганская», радиальная)
Тел.: (095) 912-15-16, 911-70-24, 912-45-76

Супин А. Я.

С 89 Этот обыкновенный загадочный дельфин / Худож.
Е. В. Шелкун. - М.: Армада-пресс, 2002. — 288 с.: ил. -
(Зеленая серия).

ISBN 5-309-00336-3

О дружбе человека с дельфином рассказывал еще Плиний Старший в
I веке до н. э., а Плутарх (45—127 гг. н. э.) писал, что «первым смерт-
ным, подружившимся с дельфинами, был Телемах — сын Одиссея».

С тех самых далеких времен интерес людей к дружелюбному и умно-
му животному нисколько не угас. В мире сейчас существуют сотни океа-
нариумов, дельфинариев, аквариумов и аквапарков, где демонстрируют
дельфинов и других морских млекопитающих. Но так ли много знает
человек о повадках, строении, характере, жизни дельфина в его естес-
твенной среде — море и о том, как его дрессируют и изучают в неволе?
Восполнить этот пробел поможет книга Александра Супина «Этот обык-
новенный загадочный дельфин».

УДК 82-311.8(02)
ББК 84(2Рос=Рус)6-44я5

I

РЕДАКЦИЯ
ГЕОГРАФИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Литературно-художественное издание
Зеленая серия

Супин Александр Яковлевич

ЭТОТ ОБЫКНОВЕННЫЙ
ЗАГАДОЧНЫЙ ДЕЛЬФИН

Заведующая редакцией

М. Л. Жданова
Ответственный редактор

Л. В. Лобанова
Художественный редактор

А. В. Ермаков
Техническое редактирование

Е. Д. Захарова

Компьютерная верстка

Н. И. Салюк

Корректор

Т. С. Дмитриева

Подписано в печать 31.01.02. Формат 84х108'/зг

Бумага типографская. Гарнитура «Ньютон». Печать офсетная.

Усл. печ. л. 15,12. Тираж 7000 экз. Заказ № 4210034.

ООО «Армада-пресс»

109428, Москва, 1-й Вязовский пр., д. 5, стр. 1
Изд. лицензия ИД № 01276 от 22.03.00

Издание осуществлено при участии издательства «Дрофа»

ООО «Дрофа»

127018, Москва, ул. Сущевский вал, 49
Изд. лицензия № 061622 от 07.10.97

По вопросам приобретения продукции
издательства «Армада-пресс» обращаться по адресу:

127018, Москва, ул. Сущевский вал, 49
Тел.: (095) 795-05-50, 795-05-51. Факс: (095) 795-05-52

Отпечатано с готовых диапозитивов

на ФГУИПП «Нижполиграф».
603006, Нижний Новгород, ул. Варварская, 32.